​Каждый год 25 сентября Смоленск отмечает День города. A 3 июля в Беларуси гремит главный государственный праздник - День Независимости. На первый взгляд - абсолютно разные события из совершенно разных лиг. Но если отшелушить, выяснится: обе даты произрастают из одного и того же советского корня.

​Обе даты - это дни, когда в ходе Второй мировой войны советские войска выбивали вермахт из двух городов.

​Разница лишь в одном: Смоленск оставил этой дате городской статус. A Александр Лукашенко пошел дальше и превратил день освобождения столицы в главный праздник суверенного государства.

​Смоленская формула: Освободили город - сделали День города

​25 сентября 1943 года в ходе Смоленско-Рославльской операции советские войска освободили Смоленск от немецкой оккупации.

​Эта дата естественным образом вросла в память смолян. В Уставе города прямо зафиксировано: «Днём города является День освобождения Смоленска от немецко-фашистских захватчиков - 25 сентября».

В советское время региональная номенклатура мыслила прагматично: в 1963 году Смоленск с размахом отмечал дуэт дат - 1100-летие первого упоминания города в летописях и 20-летие его освобождения. Всё более менее логично: освободили Смоленск - бережно храним эту дату, как праздник смоленской земли.

​Минский поворот: От постановления КП(б)Б до гибридной независимости

​3 июля 1944 года в ходе операции «Багратион» Красная армия вошла в Минск. 
​Уже 22 мая 1945 года ЦК КП(б) Белоруссии принимает постановление о праздновании 3 июля, как дня освобождения Минска от немецко-фашистских войск. Более того, партийный документ предписывал проводить его как «всенародный праздник Победы и освобождения беларуского народа».

​Вплоть до заката СССР логика оставалась безупречной: 3 июля - это День освобождения Минска. А настоящий путь к суверенитету Беларусь начала совсем в другой день.

​После распада Советского Союза молодая беларуская демократия выбрала логичную историческую дату - 27 июля. Именно в этот день в 1990 году Верховный Совет БССР принял Декларацию о государственном суверенитете. Это был настоящий праздник рождения новой республики.

​Но в 1996 году наступила эпоха Лукашенко.

​Как переписать календарь: Референдум и игра с памятью

​На знаменитый референдум 1996 года, перекроивший конституцию и давший Лукашенко неограниченную власть, среди прочих был вынесен вопрос: «Перенести День независимости на 3 июля - день освобождения Беларуси от немецко-фашистских захватчиков».

​Аргументация режима была простой и популистской: скрестить в сознании людей священную память о войне с идеей молодой государственности, одновременно отменив "националистическое" 27 июля.

​Так возник уникальный исторический абы-что:

В Смоленске: Освободили город - Сделали Днём города.

​В Минске: Освободили город - Объявили Днём независимости всей страны.

​У кого переняли схему?

​Подписать акт об «интеллектуальном заимствовании» Лукашенко у Смоленска мы не можем - прямых архивных доказательств, что минские политтехнологи в 1996 году подсматривали за Смоленским облисполкомом, нет.

​Но сама схема совпадает до смешного.

​И главное историческое нонсенс этой схемы заключается в следующем: 3 июля 1944 года Беларусь не обретала независимость. В этот день одна оккупационная власть (нацистская) сменилась возвращением тоталитарной советской системы. Беларусь осталась БССР в составе СССР еще на долгие 47 лет. Называть день освобождения одного из городов днём независимости государства - это то же самое, как если бы Франция отмечала День независимости в день высадки союзников в Нормандии.

​В итоге смолянам достался хотя бы понятный День города, а беларусам - выдуманный лукашенковским режимом праздничный суррогат.

Совпадение это или заимствование? Возможно, просто советская номенклатурная привычка мыслить шаблонами. Но то, что беларуский режим подменил суть суверенитета простой смоленской формулой «день освобождения города = главный праздник», остается несомненным фактом.

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск

26.09.2026

​Для неприхотливого зрителя всё выглядит эффектно, торжественно и исторично. Но если убрать костюмированную бутафорию и взглянуть на 1654 год не через оптику московских учебников, а с точки зрения истории Великого Княжества Литовского и самого Смоленского края, картинка получается совсем другой.

​В Смоленске собираются праздновать начало масштабной трагедии, которая сломала судьбу региона и принесла на земли ВКЛ (нынешней Литвы и  Беларуси) тринадцатилетнюю катастрофу, известную как «Кровавый Потоп».

​Миф о «победном штурме»

​Главная историческая фальшь фестиваля заложена в самом его кульминационном элементе - «штурме крепости».

​В реальном 1654 году никакого победного штурма Смоленска не было. Единственная масштабная попытка взять город силой в августе 1654 года закончилась для войск Алексея Михайловича тяжелейшим поражением и огромными потерями под стенами крепости. Смоленск был сдан спустя месяц вовсе не в результате прорыва обороны, а в результате истощительной осады, измены части гарнизона и длительных переговоров. 23 сентября  воеводa Филипп Обухович подписал капитуляцию на условиях сохранения жизни и имущества защитников.

​Гарнизону и горожанам даровали право выбора: присягнуть московскому царю или свободно уйти со своими семьями и скарбом на запад, дальше в глубь беларуских земель. Тысячи смолян выбрали уход - они не желали становиться подданными восточного монарха.

​То, что сегодня подаётся как «военный триумф», в реальности было бескровным принятием сдачи обескровленного города, которому перед этим обещали уважение его прав. Обещания, разумеется, были забыты практически сразу.

​Что произошло после: депортации, репрессии и зачистка края

​Присоединение Смоленска к Московскому государству в 1654 году запустило тотальную сломку всего социального, религиозного и политического уклада края. Смоленск, обладавший элементами самоуправления, тесными культурными и торговыми связями с Вильно, Могилёвом и Варшавой, мгновенно превратился в жестко контролируемый военный анклав.

​Исторические документы и исследования наступления 1654–1655 годов фиксируют то, о чём организаторы фестиваля предпочтут умолчать:

​Массовые депортации: Из Смоленска и окрестностей начался насильственный вывоз квалифицированного населения. Ремесленников, пушкарей, строителей и шляхту целыми семьями принудительно отправляли в Москву и поволжские земли для «государевой службы».

​Религиозный и социальный гнёт: Католики и униаты подверглись жесткому давлению, их храмы и имущество изымались, а традиционные права смоленского мещанства и шляхты начали планомерно ликвидироваться.

​Начало «Неизвестной войны»: Падение Смоленска заставило царя двинуть войска дальше. Смоленск превратился в главный оперативный плацдарм, с которого московские армии хлынули на Мстиславль, Витебск, Оршу, Могилёв и Минск. В результате войны 1654–1667 годов Великое Княжество Литовское потеряло около половины своего населения.

​Проломленный щит

​Пропаганда любит называет Смоленск «щитом России». Но в 1654 году он был ровно противоположным - восточным щитом Великого Княжества Литовского.

​Пока Смоленская крепость стопорила восточные армии, весь регион Падняпровья жил в европейском правовом и культурном поле. Когда этот щит проломили, на беларуские земли обрушился «потоп» - грабежи, выжженные города и разрушение инфраструктуры, от которого край восстанавливался десятилетиями.

​Именно поэтому праздновать события 1654 года с весёлыми плясками и аниматорами - это всё равно что устраивать праздничный салют на месте исторического пепелища.

​Зачем Кремлю этот фестиваль сегодня?

Военно-исторические реконструкции в современной России давно перестали быть просто хобби для любителей старины. Это инструмент инструментализации истории, с помощью которого имперский нарратив вколачивается в сознание людей.

​Смолянам через костюмированные шоу навязывают простую и опасную мысль: любая экспансия Москвы - это благо, любой захват соседа - это «освобождение», а уничтожение собственного европейского наследия - это «патриотизм».

​На фестивале 26 сентября не расскажут о судьбе смоленских мещан, изгнанных с родной земли. Там не вспомнят о партизанском сопротивлении в смоленских и мстиславских лясах, которое продолжалось годами после сдачи города. Там не скажут, что Смоленск потерял свой уникальный статус транзитного центра между Востоком и Западом, превратившись в рядовую крепость на окраине империи.

​Время честной памяти

​История 1654 года заслуживает не пропагандистской фальшивки с ряжеными стрельцами, а глубокого и честного разговора.

​Смоленск 1654 года - это история трагедии выбора, потерянной свободы и начала эпохи колониального подчинения. Настоящая память о предках заключается не в том, чтобы аплодировать пушечным залпам, воспроизводящим падение собственного города, а в том, чтобы понимать цену, которую край заплатил за имперские амбиции соседнего государства.

​И пока на стенах Смоленской крепости разыгрывают очередной пропагандистский спектакль, наша задача - помнить, что находилось за этими декорациями на самом деле.

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск

23.09.2026

17 верасня 1939 года - адна з тых дат, на якія беларусам варта глядзець не толькі праз прызму савецкай і паслясавецкай школьнай гісторыі.

Для Масквы гэта быў «вызваленчы паход Чырвонай арміі». Для польскай гістарычнай памяці - савецкая агрэсія і пачатак акупацыі ўсходніх тэрыторый Другой Рэчы Паспалітай. У беларускім афіцыйным наратыве дата сёння называецца Днём народнага адзінства.

Але ёсць пытанне, якое значна радзей задаецца:

а чаго хацелі самі людзі, якія жылі на гэтых землях?

І тут гісторыя становіцца значна складанейшай.

Бо беларусы не былі адзінай палітычнай масай, якая марыла толькі пра адзін і той жа варыянт будучыні. Сярод іх існавалі розныя нацыянальныя, сацыяльныя і палітычныя праекты - ад беларускай дзяржаўнасці да аўтаноміі, ад арыентацыі на Польшчу да савецкага праекта.

І менавіта таму 17 верасня 1939 года варта разглядаць не толькі як змену дзяржаўнай мяжы.

Гэта быў момант, калі будучыня значнай часткі Беларусі была вырашана ваенным шляхам і без рэферэндуму, на якім жыхары гэтых зямель маглі б свабодна выказаць сваю волю.

Не ўсе ўсходнія беларусы хацелі ў СССР

Савецкая гістарыяграфія стварыла вельмі простую карціну.

Нібыта заходнія беларусы знаходзіліся пад польскім «панскім прыгнётам», чакалі Чырвоную армію як вызваліцельніцу, а пасля 17 верасня адбылося натуральнае «ўз'яднанне беларускага народа».

Але рэальнасць была значна складанейшай.

Так, польская палітыка ў дачыненні да беларускага насельніцтва мела сур'ёзныя праблемы. Былі канфлікты вакол школы, мовы, зямлі, нацыянальных правоў і палітычнага прадстаўніцтва.

Але непрыманне часткай беларусаў польскай палітыкі зусім не азначала аўтаматычнай падтрымкі далучэння да СССР.

І гэта прынцыпова важная рэч.

Трэба таксама памятаць, што ў 1918–1920-я гады яшчэ не было таго дзяржаўнага беларуска-савецкага парадку, які пазней стаў здавацца «вечнай рэальнасцю». Межы мяняліся, існавалі розныя праекты беларускай дзяржаўнасці, ішла вайна, адбывалася барацьба паміж бальшавікамі, палякамі і беларускімі нацыянальнымі сіламі.

І ў гэтай сітуацыі частка мясцовага насельніцтва сапраўды магла бачыць сваю будучыню ў сувязі з Польшчай.

Мсціслаў: горад, які папрасіў Пілсудскага

Адзін з найбольш цікавых прыкладаў - Мсціслаў.

Сёння гэта горад у Магілёўскай вобласці Беларусі. Але яго гісторыя значна старэйшая за сучасныя дзяржаўныя межы.

Мсціслаў уваходзіў у склад Вялікага Княства Літоўскага, пазней стаў цэнтрам Мсціслаўскага ваяводства Рэчы Паспалітай. У 1634 годзе атрымаў магдэбургскае права.

Пасля першага падзелу Рэчы Паспалітай у 1772 годзе горад апынуўся ў складзе Расійскай імперыі.

А праз амаль паўтара стагоддзя, у 1919 годзе, Мсціслаў зноў апынуўся ў цэнтры пытання: у якой дзяржаве яму быць?

І тут ёсць вельмі важны дакументальны сюжэт.

Паводле матэрыялу «Rzeczpospolita wirtualna», у 1919 годзе горад Мсціслаў накіраваў Юзафу Пілсудскаму петыцыю з просьбай аб далучэнні да Рэчы Паспалітай. 

Гэта надзвычай цікавы факт.

Бо ён разбурае простую схему, паводле якой насельніцтва ўсходняй Беларусі нібыта не магло ўяўляць сябе па-за расійскай або савецкай палітычнай прасторай.

Варта, аднак, быць дакладнымі: петыцыя Мсціслава не азначае, што ўсе жыхары Мсціслаўшчыны хацелі жыць у Польшчы. Яна сведчыць пра існаванне такой пазіцыі і пра тое, што яна была аформлена ў выглядзе афіцыйнага звароту.

А гэта ўжо вельмі важны гістарычны факт.

І не толькі Мсціслаў

Яшчэ больш цікавая гісторыя звязана з Шумячамі.

У 1919 годзе жыхары Шумяч, таксама звярталіся да Юзафа Пілсудскага з просьбай аб далучэнні да Польшчы.

Гэты эпізод асабліва важны сёння, таму што Шумячы знаходзяцца ўжо па іншы бок мяжы - у Смаленскай вобласці.

Але ў той час гэта была Мсціслаўшчына, гістарычная частка Магілёўскай зямлі.

Іншымі словамі, у 1919 годзе людзі з тэрыторыі, якая сёння лічыцца Расіяй, разглядалі магчымасць дзяржаўнай сувязі з Польшчай.

Гэта не трэба ператвараць у доказ таго, што «ўсе жыхары Шумяч хацелі ў Польшчу». Для такога сцвярджэння патрэбныя поўныя спісы падпісантаў, склад дэлегацыі, кантэкст стварэння звароту і іншыя дакументы, але мы пакуль яго не маем.

Але сам факт такога звароту паказвае галоўнае:

будучыня гэтых зямель у 1919 годзе напэўна яшчэ не была цалкам вызначаная Масквой.

А што было з беларускай дзяржаўнасцю?

Тут узнікае яшчэ больш непрыемнае для спрошчанай гісторыі пытанне.

У 1918 годзе была абвешчана Беларуская Народная Рэспубліка.

Яна ахоплівала ў тым ліку Магілёўскую і Смаленскую губерню - а значыць і Шумячы, Мсціслаўшчыну ды іншыя тэрыторыі, якія сёння падзеленыя паміж Беларусью і Расіяй.

У 1919 годзе была створана Савецкая Сацыялістычная Рэспубліка Беларусі, але ўжо ў студзені таго ж года значная частка Віцебскай, Магілёўскай і Смаленскай губерняў была выведзена са складу гэтай рэспублікі пад расійскае кіраванне.

Гэта вельмі важны момант для разумення далейшай гісторыі.

Сучасная беларуска-расійская мяжа на ўсходзе не з'яўляецца нейкай спрадвечнай мяжой паміж двума народамі.

Яна фарміравалася ў выніку адміністрацыйных рашэнняў савецкай улады.

Шумячы - адзін з яскравых прыкладаў.

А дзе тут 17 верасня 1939 года?

Менавіта тут і знаходзіцца галоўнае пытанне.

23 жніўня 1939 года Германія і СССР падпісалі пакт Молатава - Рыбентропа з сакрэтным пратаколам аб размежаванні сфер уплыву ва Усходняй Еўропе.

1 верасня Германія напала на Польшчу.

А 17 верасня Чырвоная армія перайшла савецка-польскую мяжу і ўвайшла на тэрыторыю Другой Рэчы Паспалітай. Савецкія ўлады тлумачылі свае дзеянні неабходнасцю «абароны» беларусаў і ўкраінцаў і сцвярджалі, што польская дзяржава нібыта ўжо перастала існаваць. Польскі бок вайну СССР фармальна не аб'яўляў. 

Сёння польскі Інстытут нацыянальнай памяці характарызуе гэтыя падзеі як савецкую агрэсію супраць Польшчы, якая пачалася ў адпаведнасці з дамоўленасцямі сакрэтнага пратакола пакта Молатава - Рыбентропа. 

Але для нас важна яшчэ адно.

Ніхто не спытаў жыхароў Заходняй Беларусі, у якой дзяржаве яны хочуць жыць, не было  рэферэндуму.

Не было магчымасці свабодна выбраць паміж Польшчай, беларускай дзяржаўнасцю, савецкай Беларусью.

Спачатку прыйшла армія.
А ўжо пасля пачалася палітычная перабудова тэрыторыі пад савецкія ўмовы.

«Вызваленне» - але ад чаго і да чаго?

Савецкая прапаганда называла падзеі 17 верасня вызваленнем.

Але слова «вызваленне» само па сабе не адказвае на пытанне: што атрымалі людзі пасля яго?

На занятых тэрыторыях пачалася саветызацыя. Змянялася сістэма ўлады, адбываліся арышты, рэпрэсіі і дэпартацыі. Савецкія ўлады ліквідавалі незалежныя палітычныя і грамадскія структуры.

Паралельна праводзілася прапагандысцкая кампанія пра «ўз'яднанне» беларускага народа.

І тут узнікае парадокс.

Калі СССР сапраўды прыходзіў толькі для таго, каб даць беларусам магчымасць самім вырашыць свой лёс, лагічным крокам быў бы свабодны выбар.

Але свабоднага выбару не адбылося.

Што магло адбыцца без 17 верасня?

Вось тут гісторыку трэба спыніцца перад спакусай ператварыць альтэрнатыўную гісторыю ў казку.

Мы не можам дакладна ведаць, якой была б Беларусь без 17 верасня 1939 года.

Магла працягнуць існаванне польская дзяржаўнасць на гэтых тэрыторыях.

Маглі ўзнікнуць новыя формы беларускай аўтаноміі.

Мог атрымаць развіццё беларускі нацыянальны рух.

Маглі адбыцца іншыя тэрытарыяльныя перадзелы пасля Другой сусветнай вайны.

Нельга сур'ёзна сцвярджаць, што без савецкага ўварвання Беларусь абавязкова стала б незалежнай дзяржавай.

Але можна сказаць іншае.

Магчымасць палітычнага выбару яшчэ існавала.

І менавіта гэта 17 верасня 1939 года радыкальна змяніла.

А калі паглядзець на Мсціслаў і Шумячы?

Тады карціна становіцца яшчэ цікавейшай.

У 1919 годзе Мсціслаў звяртаўся да Пілсудскага з просьбай аб далучэнні да Рэчы Паспалітай. Звесткі пра аналагічны зварот Шумяч паказваюць, што і на тэрыторыях, якія сёння знаходзяцца ў Смаленскай вобласці Расіі, існавалі людзі, якія разглядалі польскі варыянт будучыні.

Гэта не значыць, што ўсе беларусы хацелі Польшчу.

Але гэта дакладна азначае, што версія «беларусы маглі хацець толькі СССР» гістарычна не вытрымлівае крытыкі.

І нават больш.

Польскі варыянт таксама не быў адзінай альтэрнатывай.

Існаваў праект беларускай дзяржаўнасці БНР.

Існавала савецкая мадэль.

Існавала польская дзяржаўная мадэль.

Існавалі мясцовыя, рэгіянальныя і сацыяльныя інтарэсы.

Гэта была складаная палітычная прастора, а не чорна-белая карцінка з савецкага падручніка.

Беларусь, якой магло не быць

Магчыма, менавіта таму 17 верасня варта разглядаць не толькі як дату змены мяжы.

Гэта дата, пасля якой значная частка беларускай гісторыі пачала развівацца ўжо ў рамках савецкай палітычнай сістэмы.

І калі сёння мы пытаемся, чаму беларуская нацыянальная дзяржаўнасць развівалася так складана, чаму ўсходнія беларускія землі апынуліся падзеленыя паміж Беларусью і Расіяй, чаму Шумячы сёння знаходзяцца ў Смаленскай вобласці, а Мсціслаў - у Беларусі, трэба памятаць пра цэлы ланцуг падзей.

1772 год.

1918 год.

1919 год.

1921 год.

1924 год.

І нарэшце — 17 верасня 1939 года.

Гэта не адна дата, якая «стварыла сучасную Беларусь».

Але гэта адна з дат, без якой сучасная палітычная карта Беларусі выглядала б інакш.

І галоўнае пытанне

Праз 87 гадоў пасля тых падзей можна задаць пытанне, якое тады так і не было зададзена беларусам:

«У якой дзяржаве вы хочаце жыць?»

Менавіта права на такі выбар і ёсць тое, чаго не было ў галоўны момант перадзелу Усходняй Еўропы ў 1939 годзе.

І таму 17 верасня 1939 года для беларусаў можна разглядаць не толькі як дату «ўз'яднання», але і як дату, калі лёс вялікай часткі беларускай зямлі зноў быў вырашаны без свабоднага волевыяўлення яе жыхароў.

А гісторыі Мсціслава і Шумяч нагадваюць: у беларусаў тады былі розныя ўяўленні пра сваю будучыню. І савецкая версія гісторыі - толькі адна з іх, а не адзіная магчымая.

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск 
17.09.2026

Отвечаем предельно чётко: мы не выступаем за вхождение Смоленщины в состав Беларуси. Наша цель - возрождение Смоленского края в формате независимой Смоленской Республики: суверенного, европейского государства в тесном союзе и братских отношениях с Беларусью.

Оставлять Смоленск империи - значит сознательно держать пистолет у собственного виска. И вот почему.

1. Этнографический и исторический фундамент: Карский, БНР и ВКЛ

Научная правда Ефима Карского: Основатель беларуского языкознания Ефим Карский на своих этнографических картах начала XX века безоговорочно зафиксировал Смоленщину, как часть беларуского языкового и этнографического пространства. Смоленские говоры - это восточно-беларуский язык, который Москва годами пыталась затереть русификацией.

Признание БНР и ранними Советами: В Третьей Уставной грамоте БНР (1918) Смоленщина прямо была объявлена частью Беларуси. А 1 января 1919 года именно в Смоленске была провозглашена ССРБ (Советская Социалистическая Республика Беларусь). Ни у национальных деятелей, ни у ранних коммунистов не было сомнений в этнокультурной принадлежности края.

Ключевое воеводство ВКЛ: Смоленское воеводство Великого Княжества Литовского называли «ключом-городом». Оно закрывало путь имперской экспансии вглубь Европы и составляло единый культурно-исторический ареал с Витебском, Могилёвом и Мстиславлем.

2. Стратегическая безопасность и Балто-Черноморский пояс

Нейтрализация плацдарма: Смоленская область десятилетиями используется Москвой, как главный военный плацдарм и инструмент постоянного давления на Беларусь. Суверенный Смоленск навсегда ликвидирует эту угрозу.

Восточный замок Европы: В концепции Балто-Черноморского пояса (Польша – Литва – Беларусь – Украина) независимый Смоленск играет роль восточного замка. Он разрывает имперскую цепь и превращает региональную границу в надежную линию общей безопасности.

3. Экономика и логистика: конец кремлёвскому шантажу

Контроль над М1: Смоленск - ключевой транспортный узел (трасса М1/Е30 и главные железнодорожные артерии). Находясь под властью Кремля, этот регион постоянно используется для таможенных зачисток, продуктовых войн и экономического блокирования Беларуси.

Совместный транзитный доход: Независимая Смоленская Республика в союзе с Беларусью превратит границу из инструмента имперского шантажа в открытый, безопасный коридор для торговли с Европой, приносящий выгоду обеим странам.

4. Развенчание мифа о «ватности»

Искусственный конформизм: Проимперские настроения в Смоленске сегодня - результат нескольких веков репрессий, вымывания элит и агрессивной пропаганды. Это не «генетический код», а следствие информационной изоляции.

Возвращение к корням

​Демонтаж чекистского контроля, формирование собственной государственности и интеграция с европейской Беларусью откроют свободную политико-экономическую альтернативу, которая быстро вернет смолянам их региональную идентичность и понимание реальных исторических корней.

Нам не нужно вхождение Смоленщины в состав Беларуси. Нам нужен равноправный союз двух независимых государств, которые вместе навсегда обезопасят свои границы от имперского реваншизма.

Независимый Смоленск - это не вопрос того, что Беларусь должна получить от Смоленщины.
Это вопрос того, что Беларусь и Смоленск вместе могут получить от свободы.

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск 
13.09.2026

У 1862 годзе, калі Яну Матэйку было ўсяго 24 гады, ён стварыў карціну, якая пазней стане адным з самых вядомых твораў польскага гістарычнага жывапісу - «Станчык». Сёння яна захоўваецца ў Нацыянальным музеі ў Варшаве. 

Але Матэйка намаляваў не проста каралеўскага блазна.
Ён намаляваў чалавека, які ўбачыў катастрофу раней за ўсіх.
І ў цэнтры гэтай катастрофы стаіць Смаленск.

Пакуль яны таньчуць 

На карціне адбываецца дзіўная рэч.
У глыбіні залы - свята. Людзі таньчуць, размаўляюць, жывуць сваім жыццём. Усё выглядае так, нібы нічога страшнага не адбылося.

А ў цёмным пакоі адзін чалавек сядзіць самотна.

Гэта Станчык - знакаміты прыдворны блазан польскіх каралёў.

Ён не смяецца.
Не жартуе.
Не танчыць.
Ён чытае ліст.
І гэты ліст паведамляе пра страту Смаленска.

Менавіта гэты кантраст - паміж весялосцю каралеўскага двара і маўклівым адчаем Станчыка - з'яўляецца сэрцам карціны. Нацыянальны музей у Варшаве называе Станчыка сімвалічным увасабленнем грамадзянскага сумлення, палітычнай праніклівасці і трывогі за лёс краіны. 

Усе святкуюць. Адзін чалавек разумее, што адбываецца насамрэч.
І гэты чалавек - блазан.

Смаленск - не выпадковая дэталь

У 1514 годзе Смаленск быў адной з найважнейшых усходніх крэпасцей Вялікага Княства Літоўскага.
Горад знаходзіўся пад уладай ВКЛ афіцыйна з 1404 года, а насамрэч прыкладна на 40 гадоў раней і быў адным з галоўных апорных пунктаў дзяржавы на ўсходзе. 
У 1514 годзе маскоўскае войска Васіля III аблажыла горад.

Пасля некалькіх няўдалых спроб Смаленск быў узяты. Крэпасць капітулявала ў канцы ліпеня, а 31 ліпеня 1514 года Васіль III урачыста ўехаў у горад. 
Для Вялікага Княства Літоўскага гэта быў цяжкі ўдар.
Але гісторыя зрабіла дзіўны паварот.

У верасні таго ж 1514 года войска ВКЛ на чале з Канстанцінам Астрожскім разграміла маскоўскае войска пад Воршай.
Масква была разбіта. Але Смаленск вярнуць не ўдалося.

І менавіта гэтая неадпаведнасць паміж перамогай і сапраўдным стратэгічным вынікам вайны становіцца адной з галоўных думак Матэйкі.

Нацыянальны музей Варшавы тлумачыць, што Станчык разумее: галоўная мэта вайны - вяртанне Смаленска - не была дасягнутая, а страта гэтай «брамы на Усход» стварала ўмовы для далейшай экспансіі Масквы. 

Але Матэйка наўмысна «памыліўся»

І вось тут пачынаецца самае цікавае.

Калі ведаць гісторыю, карціна адразу выглядае дзіўна.
Бо на ёй прысутнічае Бона Сфорца, а ў 1514 годзе яна яшчэ не была каралевай польскай.
Бона стала жонкай Жыгімонта Старога і каралевай толькі ў 1518 годзе.
Больш за тое, сам Матэйка даў карціне яшчэ больш дзіўную дату - 1533 год.

Гістарычна гэта не сыходзіцца.
І музей гэтага не хавае: сітуацыя, паказаная на карціне, не адпавядае рэальнай храналогіі і з'яўляецца свядомым анахранізмам. 

Чаму?

Таму што Матэйка не спрабаваў аднавіць адзін канкрэтны вечар 1514 года.
Ён ствараў алегорыю. Яму патрэбны быў не дакумент. Яму патрэбны быў сімвал.

Карціна не пра 1514 год

Вось тут 1862 год становіцца значна важнейшым за 1514-ы.
Рэчы Паспалітай ў гэты момант ужо няма на палітычнай карце Еўропы.
Краіна падзелена паміж Расійскай імперыяй, Прусіяй і Аўстрыяй.
Матэйка глядзіць на гісторыю сваёй краіны з эпохі, калі самой дзяржавы ужо няма.

І ён задае пытанне:
Як атрымалася, што краіна страціла сваю незалежнасць?
Яго адказ вельмі непрыемны.
Катастрофа пачынаецца не ў дзень, калі вораг уваходзіць у горад.
Яна пачынаецца значна раней.
Калі тыя, хто павінен бачыць небяспеку, працягваюць танчыць.

Станчык - гэта сам Матэйка

І тут мастак робіць яшчэ адзін надзвычай моцны крок.
Твар Станчыка - гэта фактычна твар самога Яна Матэйкі.
Нацыянальны музей Варшавы непасрэдна адзначае, што мастак надаў блазну ўласныя рысы. Так Матэйка ператварыў гістарычнага персанажа ў своеасаблівы аўтапартрэт - чалавека, які спрабуе зразумець прычыны мінулых катастроф і папярэдзіць сучаснікаў.

І тады карціна пачынае гучаць зусім інакш.
Матэйка нібы кажа: «Я бачу тое, чаго вы не хочаце бачыць».
Станчык становіцца не проста блазнам.
Ён становіцца мастаком, гісторыкам, грамадзянінам.
І чалавекам, які адмаўляецца смяяцца, калі краіна рухаецца да катастрофы.

Камета над Вавелем

Калі прыгледзецца да карціны, за акном можна ўбачыць яшчэ адну дэталь ,- камету над Вавелем.
У XIX стагоддзі камета была моцным сімвалам няшчасця і прадчування катастрофы.
У Матэйкі яна працуе як своеасаблівы знак.
Станчык ужо ведае, нешта набліжаецца.

Нацыянальны музей Варшавы таксама звязвае камету з змрочным настроем героя і агульнай сімволікай карціны. 

Але гледачу паказана яшчэ нешта. Камета бачная тым, хто глядзіць.
Тыя ж, хто танчыць ў суседняй зале, яе нібыта не заўважаюць.

І тут з'яўляецца 1863 год.

Карціна была створаная ў 1862 годзе.
Праз некалькі месяцаў - у студзені 1863-га - пачалося Студзеньскае паўстанне супраць Расійскай імперыі.

Гэта было найбуйнейшае не нацыянальнае паўстанне XIX стагоддзя; у ім удзельнічалі таксама сучасныя літоўцы, беларусы і ўкраінцы. Паўстанне было задушана, а пасля яго пачаліся жорсткія рэпрэсіі і русіфікацыя. 

Матэйка яшчэ не ведаў, чым усё скончыцца. Але ён жыў у атмасферы палітычнай напружанасці, нацыянальных дэманстрацый і чакання перамен.
І таму сёння вельмі цяжка глядзець на «Станчыка» выключна як на карціну пра XVI стагоддзе.
Яна была створаная ў 1862-м і глядзела не толькі назад, але і наперад.

Нацыянальны музей Варшавы непасрэдна звязвае вобраз Станчыка з асабістымі перажываннямі Матэйкі ў перыяд патрыятычных маніфестацый напярэдадні паўстання. 

Чаму менавіта Смаленск?

Вось гэта, мабыць, самае важнае пытанне.
Чаму з усіх магчымых гістарычных падзей Матэйка выбірае менавіта страту Смаленска?
Таму што для тагачаснай польска-літоўскай палітычнай памяці гэта была не проста страта аднаго горада.
Смаленск быў ключавой крэпасцю на ўсходняй мяжы Вялікага Княства Літоўскага.

Яго страта змяніла стратэгічны баланс у рэгіёне. І, што асабліва важна, Масква не спынілася на Смаленску.
Пасля захопу горада яе войскі рушылі далей на захад, займаючы іншыя тэрыторыі. Перамога ВКЛ і Польшчы пад Воршай у верасні 1514 года спыніла гэтае прасоўванне, але сам Смаленск застаўся пад маскоўскім кантролем. 

Менавіта таму Смаленск у карціне - гэта значна больш, чым пункт на карце.
Гэта папярэджанне.

Іронія ў тым, што блазан разумее больш за двор

Матэйка пераварочвае звычайную логіку.
У каралеўскім палацы ёсць улада.
Ёсць людзі, якія прымаюць рашэнні.
Ёсць свята.
Ёсць музыка.
Ёсць прыдворныя.
Але толькі блазан сядзіць адзін і разумее маштаб таго, што адбылося.

Гэта вельмі моцная палітычная метафара.
Часам дзяржава гіне не таму, што ніхто не бачыў небяспекі.
А таму, што тых, хто яе бачыў, не слухалі.

Смаленск на стале. Смаленск у памяці

Прайшло больш за паўтысячы гадоў.
Смаленск сёння знаходзіцца ў іншай дзяржаве.
Але на карціне Матэйкі ён ляжыць на стале ў выглядзе аднаго ліста.

Без крывавых баталій.
Без гармат.
Без войскаў.
Проста некалькі слоў.

Смаленск страчаны.

І гэтага дастаткова, каб адзін чалавек перастаў смяяцца.
Менавіта ў гэтым і заключаецца сіла карціны.

Матэйка не намаляваў аблогу Смаленска.
Ён намаляваў момант, калі чалавек усвядоміў наступствы гэтай страты.

А можа, Станчык сядзіць там і сёння?

Ёсць у гэтай карціне нешта дзіўна сучаснае.
У пакоі працягваецца свята, людзі таньчуць.
Адзін чалавек сядзіць у цемры і глядзіць на ліст.
Ён ужо ведае тое, чаго яшчэ не ведаюць астатнія.

Так працуе гісторыя.
Спачатку адбываецца падзея.
Потым яе не заўважаюць.
Потым яе забываюць.

А праз стагоддзі нехта адкрывае стары ліст і пытаецца: «Як жа вы маглі гэтага не заўважыць?»

Матэйка адказаў на гэтае пытанне сваёй карцінай.
І таму «Станчык» - гэта не проста карціна пра  гісторыю Рэчы Паспалітай.
Гэта карціна пра цану палітычнай слепаты.
А ў самым яе цэнтры, у самым непрыкметным месцы, ляжыць слова, якое для нас асабліва важнае:

Смаленск.

Гісторыя часам гаворыць цішэй за гарматы. Часам яна проста ляжыць на стале ў выглядзе старога ліста. Трэба толькі мець смеласць яго прачытаць.

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск 
09.09.2026

Пока в Москве рассказывают о сверхдержаве, импортозамещении и технологическом будущем, жителям Смоленщины предлагают ехать за топливом в соседнюю Беларусь.

Из-за проблем с бензином для смолян уже собрали специальную карту беларуских АЗС - в первую очередь в Витебской и Могилёвской области. 

То есть схема теперь примерно такая:

Россия:
«Мы великая энергетическая держава!»

Смолянин:
«А бензин где?»

Россия:
«В Беларуси попробуй».

Вот только особенно забавно другое.

Беларусь для Смоленщины - это не какая-то далёкая заграница. Это соседнее историческое пространство, которое Российская империя разделила границей.

И сегодня получается парадокс: Смоленщина имеет нефть, нефтепереработку, огромную территорию и статус части "великой энергетической державы", но её жителям приходится заглядывать через границу - не осталось ли бензина у соседей.

Причём российские власти уже фактически осваивают новый жанр народной помощи: не «как обеспечить Смоленщину бензином», а «где ещё можно попробовать его найти». 

То есть проблема решается по-имперски: бензина нет - расширяем географию поиска.
Не удалось обеспечить топливом собственный регион - ничего страшного, рядом есть Беларусь. Главное, чтобы смолянин не слишком задавался вопросом, почему за бензином ему приходится ехать в соседнюю страну.

Империя, которая не может нормально заправить собственных граждан, зато умеет рассказывать о своём величии, - это уже какой-то особый жанр политического стендапа.

И вот тут смолянам действительно есть над чем задуматься.

Сколько ещё можно жить в роли вечной российской периферии?

Почему бы Смоленщине не стать самостоятельным государством, которое отвечает прежде всего перед своими жителями, а не перед очередным московским начальством?

Потому что независимость - это  очень простая вещь:
чтобы жителю Смоленщины не приходилось ехать в другую страну за тем, что его собственная власть не смогла обеспечить.

Смоленская Республика могла бы отвечать прежде всего перед своими гражданами. И возможно, независимость - это как раз тот случай, когда заправка у соседей должна быть личным выбором водителя, а не запасным планом целого региона. 

Ну как тебе, Илон Маск? 

А мы пока - заправляться. В Беларусь. 

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск 
03.09.2026

Беларуские археологи сообщили о находке возле деревни Новое Соколино Толочинского района. Здесь обнаружены остатки фамильной каплицы-крипты князей Друцких-Соколинских, построенной после 1612 года.

Небольшое сооружение размером примерно 5 × 6 метров имело стены толщиной до полутора метров. В кладке сохранились черты ренессансной архитектуры, а внутри археологи обнаружили то, чего прежде не знали историки: фрагменты настенной живописи с орнаментом, выполненным красной охрой и чёрными пигментами.

Учёные рассматривают находку, как новый памятник архитектуры и монументальной живописи XVII века. По одной из версий, позднее каплица была перестроена в церковь Святого Духа. 

Родовое гнездо, связанное с Львом Сапегой

Но у этой находки есть ещё одна важная деталь.
Князья Друцкие-Соколинские - одна из наиболее влиятельных ветвей древнего княжеского рода Друцких в Великом Княжестве Литовском. И история Нового Соколино оказывается непосредственно связана с родословной человека, имя которого неразрывно связано с государственностью ВКЛ, - Льва Сапеги, великого канцлера литовского, дипломата и одного из создателей Третьего Статута Великого Княжества Литовского.

Согласно генеалогическим справочникам, мать Льва Сапеги, Богдана, была дочерью князя Константина Друцкого-Соколинского.
Получается, что раскопки в Новом Соколино затрагивают не просто очередное забытое дворянское захоронение.
Перед нами родовое пространство, непосредственно связанное с предками одного из выдающихся государственных деятелей Великого Княжества Литовского.

И от этого найденная под Толочиным каплица становится ещё интереснее.
Потому что её стены хранят память не только о Друцких-Соколинских.
Они связаны с той самой политической и культурной средой, из которой вышел Лев Сапега - человек, чьё имя сегодня невозможно отделить от истории беларуской государственности.

Но для истории Смоленщины эта находка интересна не только сама по себе.

Потому что фамилия Друцких-Соколинских появляется в источниках и далеко на восток от Толочина.

Один род - по обе стороны сегодняшней границы

Современная карта заставляет нас воспринимать Витебщину, Могилёвщину и Смоленщину, как разные пространства.
Для XVII века такая картина была бы совершенно чужой.

Друцкие-Соколинские происходили из древнего княжеского рода Друцких. Само название рода связано с Друцком и Соколиным. В исторических источниках существуют разные версии происхождения рода, однако его связь с беларуска-литвинской княжеской средой сомнений не вызывает.  

И вот здесь возникает главное.

Друцкие-Соколинские были не чужаками на Смоленщине. Они были частью местной политической и земельной элиты ещё во времена Смоленского воеводства Речи Посполитой.

Источники прямо сообщают, что представители рода владели имениями в Смоленском воеводстве. 

То есть родовая история Друцких-Соколинских не заканчивается у современной беларуска-российской границы.

Она продолжается на нынешней Смоленщине.

Хиславичи - одно из звеньев этой истории

В краеведческих материалах прямо указывается, что Хиславичами первоначально владели князья Друцкие-Соколинские, а позднее владение перешло к Салтыковым. 

Это очень важная деталь.

Потому что Хиславичи сегодня находятся в Смоленской области Российской Федерации, а исторически территория вокруг них была частью сложного пространства между Смоленской землёй и Мстиславщиной 

Именно поэтому нельзя смотреть на историю Хиславичей исключительно через призму позднейшей Смоленской губернии.

До появления этой административной реальности здесь существовал совершенно другой политический и культурный мир.

И это не единственное владение

Связь Друцких-Соколинских со Смоленщиной оказывается гораздо шире.

В Монастырщинском районе сохранились сведения сразу о нескольких владениях рода.

Например, Носково в  XVII веке принадлежало князьям Друцким-Соколинским.

А в 1691 году князям было пожаловано Максимовское с близлежащими деревнями. Источники сообщают, что в то время там уже существовали церковь, винокурня и мельница. 

Есть и ещё более крупный пример.

В районе Монастырщины существовало большое поместье Романовское, часть селений которого находилась в совместном владении князей Друцких-Соколинских и князя И. А. Лыкошина. 

Таким образом, перед нами уже не отдельный случай.

Перед нами целая сеть родовых владений, усадеб и земель, разбросанных по нынешней Смоленщине.

Друцкие-Соколинские и судьба Смоленска

Особенно интересна судьба князя Самуила-Станислава Друцкого-Соколинского.

Согласно историческим сведениям, в 1612–1654 годах он находился на службе польского короля и владел имением в Смоленском воеводстве.

В 1654 году, во время московского завоевания Смоленска, он оказался среди тех представителей местной элиты, которые перешли на сторону царя Алексея Михайловича. 

Один из ключевых представителей рода - Юрий Павлович Друцкий-Соколинский - в XVI веке был усвятским и еже́рецким старостой, витебским подкоморием и региментарием в Смоленском воеводстве Речи Посполитой. Более того, в 1577 году он защищал Динабург (Даугавпилс) от московских войск, попал в плен, а после освобождения был направлен Литовским сеймом к королю Сигизмунду III.

Так же мы нашли сведения о Ежи Друцком-Соколинском.
В 1654 году он находился в Смоленском воеводстве Речи Посполитой и участвовал в обороне Смоленска от армии Алексея Михайловича.
Но после падения города он перешёл на московскую службу и принял православие, получив имя Афанасий Ярославич. Позднее он служил в полку смоленской шляхты.

И здесь особенно хорошо видна трагедия исторического перелома.

Один и тот же род оказался по разные стороны сменившейся государственной границы.

До 1654 года - Смоленское воеводство Речи Посполитой.

После 1654-го - московское государство.

Но земля, родовые владения, память и фамильные связи никуда не исчезли.

Менялся государственный флаг над территорией.

Не менялась сама земля.

Почему эта каплица важна для Смоленщины

Поэтому археологическая находка в Новом Соколино - это гораздо больше, чем ещё одна старая часовня.

Это материальное свидетельство существования той среды, в которой жили и действовали представители одного из древних княжеских родов Великого княжества Литовского и Речи Посполитой.

И когда сегодня мы видим на карте:

Друцк - Толочин - Соколино - Мстиславль - Хиславичи - Монастырщина - Смоленск, нам важно помнить: в XVII веке между этими местами не существовало никакой границы.

Существовали дороги, родственные связи, владения, усадьбы.
И прежде всего - люди, для которых эта территория была единым историческим пространством.

Именно поэтому находка княжеской каплицы Друцких-Соколинских под Толочиным заставляет по-новому взглянуть и на историю Смоленщины.

Потому что княжеская каплица в Соколино и родовые владения Друцких-Соколинских в Хиславичах, Монастырщине и других местах - это части одной истории, которую позднейшие границы разрезали на разные территории.

А археология сегодня буквально достаёт эту историю из земли.

А история всё равно остаётся

Каждый человек в своей жизни совершает ошибки. Кто-то успевает пожалеть о сделанном, кто-то до конца жизни остаётся уверен, что поступил правильно. А иногда решение, которое кажется единственно возможным сегодня, спустя поколения выглядит совсем иначе.

Наверное, поэтому и судьба Друцких-Соколинских оказалась разделённой.
Кто-то присягнул московскому царю. Кто-то остался верен Речи Посполитой. Кто-то приспособился к новой власти, сохранив свои земли и положение. А кто-то до конца остался на стороне государства, которому служил прежде.

Но судьба отдельных людей не отменяет истории самой земли.
И пример Друцких-Соколинских - ещё одно свидетельство того, что Смоленщина была частью того же исторического пространства, что и нынешняя Беларусь, частью Великого княжества Литовского и Речи Посполитой.

Границы могут меняться. Государства могут приходить и уходить. Одни правители сменяют других.
Москва стала очередной властью, пришедшей на эту землю силой. Но это не значит, что вместе с ней началась история Смоленщины.
История началась задолго до неё.
И, может быть, именно поэтому старые стены продолжают напоминать нам о том, что государства бывают временными, а память земли - гораздо долговечнее.
Всё, что когда-то было отнято силой, не обязательно навсегда остаётся у завоевателя.
Рано или поздно история возвращает людям то, что у них отняли.
Вернётся и Смоленщина.

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск

01.09.2026

Урокі беларускага суверэнітэту для Смаленшчыны

 Смаленскі край гістарычна і культурна звязаны з беларускім асяроддзем - ад часоў Вялікага Княства Літоўскага да абвяшчэння ССРБ у Смаленску ў 1919 годзе. Досвед 25 жніўня дае Смаленшчыне некалькі важных урокаў.

Адмова ад статусу правінцыйнай перыферыі.

Беларусь давяла, што край, які стагоддзямі разглядалі як «прымежную фартыфікацыю», здольны стаць самастойным суб’ектам гісторыі і палітыкі.

Вяртанне гістарычнай тоеснасці. 

Першыя крокі незалежнасці 1991 года грунтаваліся на нацыянальным Адраджэнні - вяртанні беларускай мовы, герба «Пагоня» і ўсведамленні еўрапейскіх каранёў. Для Смаленшчыны гэта прыклад таго, наколькі важна пераасэнсаваць уласную спадчыну - ад архітэктуры і фартыфікацый да помнікаў, культуры і фальклору - па-за рамкамі аднастайнай імперскай парадыгмы.

Эканамічнае і сацыяльнае самавызначэнне.

 Суверэнітэт дазваляе выкарыстоўваць рэсурсы ў інтарэсах самога краю - развіваць інфраструктуру, эканоміку і культуру, а не аддаваць іх у цэнтр..

Што 25 жніўня можа значыць для Смаленшчыны ў будучыні?

У будучым геапалітычным пераасэнсаванні Усходняй Эўропы 25 жніўня можа набыць для Смаленскага краю важкае сімвалічнае значэнне. Гэта дата-прыклад таго, як народ і дзяржава могуць мірна, юрыдычна і рашуча заявіць пра сваё права на ўласны голас і самастойны шлях.

Для Смаленшчыны гэта можа стаць сімвалам рэгіянальнай перазагрузкі - момантам, калі край пасля стагоддзяў імперскай цэнтралізацыі абярэ не залежнасць ад далёкага цэнтра, а шчыльнае эканамічнае і культурнае супрацоўніцтва з суседзямі - Мінскам, Вільняй, Варшавай і Кіевам.

Смаленск здольны ператварыцца з забытага ваеннага фарпоста ў квітнеючы культурны і эканамічны мост паміж Усходам і Захадам.

Такім чынам, 25 жніўня для Смаленшчыны - гэта не проста свята ў суседняй Беларусі. Гэта прыклад і патэнцыйная мадэль таго, як праз пераасэнсаванне гісторыі, вяртанне гістарычнай памяці і ўласнай суб’ектнасці можна адкрыць шлях да свабоднай і годнай еўрапейскай будучыні.

Віншаванне ад рэдакцыі радыё «Свабодны Смаленск» з Днём Незалежнасці Беларусі

 Беларусы!

Рэдакцыя радыё «Свабодны Смаленск» ад шчырага сэрца віншуе вас з гэтай выбітнай і святой датай у найноўшай гісторыі Беларусі - з Днём Незалежнасці!

Менавіта 25 жніўня 1991 года Беларусь зрабіла рашучы крок да рэальнага суверэнітэту, надаўшы Дэкларацыі аб дзяржаўным суверэнітэце статус канстытуцыйнага закона.

Гэты дзень стаў сімвалам вызвалення ад імперскай залежнасці і пачаткам вяртання краіны ў еўрапейскую сям’ю народаў.

Глыбокая ўдзячнасць Зянону Пазняку

У гэты гістарычны дзень мы выказваем асобную падзяку лідару Беларускага Народнага Фронту Зянону Пазняку і дэпутатам БНФ у Вярхоўным Савеце.

Дзякуючы іх палітычнай мужнасці, стратэгічнаму бачанню і бескампраміснасці ідэя незалежнасці стала юрыдычнай рэальнасцю.

Без рашучасці Зянона Пазняка і ягоных паплечнікаў сучаснай суверэннай беларускай дзяржавы магло б проста не існаваць.

Прыклад і надзея для Смаленшчыны

Для Смаленскага краю суверэнная Беларусь заўсёды была і застаецца важным гістарычным і культурным арыенцірам.

Досвед 25 жніўня паказвае нам, што нават пасля стагоддзяў цэнтралізацыі край здольны вызваліцца ад імперскай парадыгмы, вярнуць сабе ўласную гістарычную памяць і абраць шлях свабоднага развіцця.

З Днём Незалежнасці, Беларусь!

Жыве Беларусь!
Свабоду Смаленшчыне!

Рэдакцыя радыё «Свабодны Смаленск»
25.08.2026

Это очевидная декларация, однако, у данной темы есть серьезное историческое измерение, которое до сих пор не обсуждалось ни смолянами вообще, ни сторонниками Смоленской Республики в частности. Что понятно, так как наши представления об этом вопросе во многом сформированы российской исторической традицией с ее представлениями о государственности. А с их позиций любые разговоры об истории смоленской государственности могут восприниматься только как «дела давно минувших дней, преданья старины далекой», а о ее возрождении в наши дни – как клоунада.

Но все будет выглядеть совсем иначе, если посмотреть на это в контексте истории Центрально-Восточной Европы, то есть, пространства, к которому исторически относилась и Смоленская земля.

  Отправные точки: земля и континуитет

Для этого прежде всего начнем с того, что «земля», о которой идет речь в данном контексте, это не просто кусок территории, обычно в составе того или иного государства, но фактически что-то вроде страны, то есть территории со своей историей. Причем, историей, связанной с собственной государственностью – если брать Русь, то с тем или иным княжеством, наличие которого и позволяло говорить об особой земле (Смоленской, Псковской, Черниговской, Новгородской, Тверской, Рязанской и т.д.), но также, например, одноименных герцогств, курфюршеств, королевств у таких современных немецких «земель» (land, стран) как Бавария, Саксония, Вюртемберг и так далее.

Другой, весьма ценный для нас пример – историческое понятие земли в контексте Чеxии: Чешская земля (Česká země), которая определяется не как географическое или этнографическое понятие, а как синоним земли, на которой была утверждена власть чешской короны – земли короны чешской (země Koruny české). Чем это явление интересно для нас? Как и Смоленская земля, в какие-то периоды Чешская земля была как отдельным государством, так и частью составныx государств – Священную римскую империю для Чешского королевства можно считать наиболее близким аналогом Древней Руси с центром в Киеве для Смоленского княжества.

С XVI века Чешская земля фактически все больше растворяется в Габсбургской империи (с определенного момента – Австрийской и Австро-Венгерской). И тем не менее, номинально Чешская земля или земля короны чешской продолжает существовать, а саму эту корону на себя возлагал австрийский император, считавшийся помимо прочего и чешским королем. Поэтому, когда в 1918 году возникала Чехословацкая республика, ее создатели исходили из того, что чешская государственность не создается снуля, а восстанавливается как независимая. А в чешской государственно-правовой мысли закрепляется другое важное для нас понятие – континуитета чешской государственности.

Понятия государственно-правового континуитета или исторического права приобретают важное значение в Центрально-Восточной Европе XIX-XX веков в период распада многоэтнических империй и создания входившими в их состав народами собственных национальных государств. Хотя обычно это происходило в результате борьбы национальных движений, в ряде случаев они апеллировали не только к тому, что есть их народ, который имеет право на создание своего государства, но и к тому, что есть историческая земля, обладавшая на ней государственностью и правом ей обладать. И такое – историческое или государственное право считалось особенно сильным в тех случаях, где существование подобной земли продолжало признаваться контролирующей ее властью, то есть, где сохранялся континуитет даже в составе внешнего государства.

По этой логике чехи указывают на континуитет Чешской земли и государственности в том числе в составе Габсбургской империи, равно как боснийцы указывают на континуитет Боснии, существовавшей сперва в виде самостоятельного Боснийского баната, затем в форме Боснийского санджака, а потом эялета – под властью Османов, затем как Босния и Герцеговина - в Австро-Венгрии (сперва неформально, а потом официально) и наконец как Социалистическая Республика Босния и Герцеговина в составе Социалистической Федеративной Республики Югославия.

Последний пример должен быть понятен людям с постсоветским бэкграундом, знающим, что на основе бывших республик СССР в 1991 году возникли независимые государства, чему способствовало то, что у них к тому моменту были давно определенные границы и административные структуры, которые население привыкло воспринимать как свою власть. Выведем за скобки вопрос, на какой основе в своей время создавались республики в тех или иных случаях. Наиболее очевидный ответ на него, что на основе признания права наций на самоопределение. Однако как уже было отмечено, в ряде случаев для таких наций в Центральной Европе была характерна апелляция не только к национальному праву, но и к историческому государственному праву соответствующей страны или земли.

Таким образом, в центральноевропейском контексте идея континуитета исторической земли или исторического государственного права предполагает, что страна (земля, у которой когда-то было свое государство) обладает ими, даже если она была инкорпорирована в состав внешнего государства, но внутри него продолжала сохранять свою особость, воплощенную в политическом статусе и очерченных границах. 

Смоленская земля и «тысячелетняя российская государственность»

Несмотря на спекулятивные разговоры о «тысячелетней российской государственности», сам Путин в своей статье «Россия: национальный вопрос» (2012) признал, что «исторически-большая Россия» возникла только в XVIII веке.

Это логично, если учесть, что Российская империя, в границах которой российские имперские круги видят свое государство, была провозглашена в 1721 году, трехсотлетие чего они недавно отмечали.

Конечно, можно сказать, что она возникла не на пустом месте, а на основе существовавшего Московского царства, которое они пытаются преподносить как Русское царство. Вне зависимости от того, насколько уместны такие претензии, в любом случае подобно тому, как всероссийские императоры включали в свою титулатуру, что они являются царями, великими князьями и государями многочисленных земель, которые перечислялись по отдельности, так это делали и московские цари – просто в отношении меньшего количества земель.

Таким образом, характер государства (или государственности) московских царей и всероссийских императоров был подобен характеру государственности (австрийских) Габсбургов, которые как уже было отмечено выше, возлагали на себя короны отдельных земель, входящих в состав империи, но сохранявших свои исторические права. Поэтому до «тысячелетия» история российской государственности может быть удлинена только за счет поглощенных ей земель со своей тысячелетней или близкой к этому историей.

В реальности же таковая берет отсчет с истории Московского царства, провозглавшенного Иваном Грозным в 1547 году, и начавшего стремительно поглощать другие земли, превращаясь за счет этого в (будущее) Российское государство. При этом даже из герба Российской империи, в центральном щите которого был расположен герб Московского княжества, а вокруг него - гербы присоединенных земель с более древней историей, очевидно, что фундаментом этого относительно нового по отношению к землям древней Руси государства стало Московское княжество, в 1263 году выделившееся из Владимиро-Суздальской земли. 

Смоленская земля в ВКЛ и Речи Посполитой

Экскурс в «историю государства российского» потребовался, чтобы прочертить траекторию, параллельную нашей и пересекающуюся с ней лишь в определенный момент. Потому что, государственное право Смоленской земли возникло в период с 1125 по 1136 годы, когда недвусмысленно утверждаются Смоленские княжество и епархия. То есть, на век раньше возникновения Московского княжества или земли (но еще не России) и на четыре века раньше того, что всерьез можно считать ранней фазой Российского государства.

В этот момент российские государственники наверняка возразят, что хоть это и так, но российская государственность с тех пор продолжает существовать (пусть и приобретая самые разные формы), тогда как смоленская государственность прекращается с завоеванием Смоленского княжества Великим княжеством Литовским (ВКЛ) в 1404 году. Это так с их точки зрения, но не с точки зрения исторического права в центральноевропейском понимании. И, к слову, с 1921 по 1991 году государственное образование с титутом российского (РСФСР) также было частью составного государства – СССР. Формально оно не было российским, но Путину и его единомышленникам это не мешает считать его формой исторической России.

Вот и историческая Смоленщина продолжила существовать и после ликвидации Смоленского княжества, причем, что важно – в политических формах с собственными названием, территорией и символами, признаваемыми контролировавшими ее государствами. В ВКЛ Смоленская земля признается и сохраняется сперва как таковая, а затем в форме устойчивого воеводства, которое с 1569 года становится частью республики (Rzeczpospolita) или союза (унии) двух стран – Короны Польской и Великого княжества Литовского.

В общей сложности Смоленская земля в составе ВКЛ и Речи Посполитой, в которую оно вошло, исторически признавалась с 1404 года вплоть до ликвидации последней в 1795 году – на протяжении почти четырех веков (390 лет). Это почти на век больше истории Российской империи («исторически большой России» по Путину) и всего на 89 лет меньше всей истории России, начиная с создания Московского царства.

Речь Посполитая в данном случае особо отмечается не просто так. Отношение к политическо-правовому статусу (историческому праву) Смоленщины в ней было настолько серьезным, что Смоленское воеводство признавалось ей и в те периоды, когда оно уже находилось под властью России. Речь Посполитая окончательно утратила Смоленское воеводство, завоеванное Россией, фактически в 1654 году, а официально в 1667 – по Андрусовскому перемирию. Однако еще 126 лет после этого в ней продолжало существовать т.н. экзулянтское Смоленское воеводство. Патриоты Речи Посполитой, не принявшие российскую власть над Смоленщиной, не просто перебрались на остальную территорию своего государства, но и сохраняли на ней структуры самоуправления смоленских экзулянтов, включая сеймики (собрания) и суды. Таким образом, Речь Посполитая продолжала считать Смоленское воеводство своей частью – в лице тех смолян, которые переселились в нее.

Это является очевидным показателем трепетного отношения к историческому праву Смоленской земли, потому что в большинстве подобных случаев государства просто принимают на своей территории своих граждан с утраченных территорий и стремятся растворить их среди местного населения.

 Смоленская земля в составе России.

 Отношение России к носителю субъектности (права) Смоленской земли, каковым в коллективном качестве выступала Смоленская шляхта, было, мягко говоря, не таким трепетным. При этом важно подчеркнуть, что эта смоленская шляхта, каковую в российской историографии принято преподносить как польскую, была таковой разве что в политическом и культурном смысле. Как признают сами российские исследователи, в большинстве своем она была местной или «тутэйшай» крови, то есть кривицко-русинской (с XIX века начавшей называться беларуской), а в некоторыx случаяx даже с московитскими корнями.

Это не мешало императрице Анне Иоановне ставить иx в один ряд с «другими зарубежными жителями», а Екатерине II ставить Смоленскую землю в один ряд с Лифляндией («Прибалтикой»), Финляндией и Украиной и поручать «легчайшими способами привести к тому, чтоб они обрусели и перестали бы глядеть, как волки в лесу».

Разница в отношении к смолянам проявилась в том, что когда Речь Посполитая фактически утратила Смоленское воеводство, она способствовала поддержанию его лояльными ей жителями отдельных идентичности и коллективной субъектности (органов самоуправления). Когда Московия потеряла Смоленщину после почти векового обладания в 1514–1611 гг., ничего подобного не возникло – лояльные Москве служивые люди принимались и размещались в Московии, но ничего аналогичного смоленским экзулянтам со своими сеймиками и судами в ней не было. Напротив, когда она ее снова завоевала в 1654 году, ей пришлось считаться с тем, что даже принявшие ее власть смоленские шляхтичи были ей нелояльны и «глядели, как волки в лесу». Поэтому ей и приходилось, с одной стороны, признавать особенный статус этой корпорации, а с другой стороны – стремиться избавиться от нее как от ненадежной, «распылив» ее по России («обрусив» в логике Екатерины II). В этом заключалась принципиальная разница с Речью Посполитой, которая способствовала сохранению региональной идентичности своих смоленских подданных, даже когда у нее возникла идеальная возможность их «распылить».

Тем не менее, континуитет Смоленской земли сохранился и в составе России. Именно так – «в составе», так как Смоленская земля была включена в нее как особая единица и сохранялась в этом качестве.

Титулы как отдельныx московскиx царей (например, Ивана IV), так и всероссийскиx императоров включали в себя, что помимо прочего они являются великими князьями смоленскими, подобно тому, как австрийские Габсбурги были и чешскими королями.

В 1514 – 1611 гг. создается Смоленский уезд, в 1654 году для управления Смоленщиной создаются Смоленский разряд и Приказ княжества Смоленского – учреждение с явной отсылкой к историческому праву Смоленской земли в своем названии. В 1708 году впервые создается Смоленская губерния, причем, в границах, далеко выходящих за пределы Смоленской земли. В 1713 году она фактически трансформируется в Рижскую губернию, в составе которой создается Смоленская провинция. В 1726 году восстанавливается Смоленская губерния, которая с перерывом на период Смоленского наместничества 1775/1776–1796 гг. существует уже до конца Российской империи.

В 1919 году большевики именно в Смоленске создают Социалистическую Советскую Республику Белоруссия, территорию и статус которой Москва неоднократно меняла вплоть до их стабилизации у БССР в 1938 году. Территория Смоленской губернии в нее включена не была, хотя ограниченные процессы «советской белоруссизации» в ней также имели место, пока таковая не была свернута в самой БССР. В 1929 году Смоленск становится столицей Западной области РСФСР, снова далеко выходящей за границы Смоленской земли, как это уже было в период первой Смоленской губернии и Рижской губернии. В связи с этим немаловажно отметить, что до Сталина (а фактически уже послевоенного периода с 1945 года) Смоленская земля в России всегда рассматривалась как часть «Западной России», но никак не «Центральной России». Частью последней постепенно стали считать уже Смоленскую область, созданную в 1937 году после ликвидации Западной области. В этом качестве Смоленщина существует и по сей день.

Таким образом, и в составе России Смоленская земля сохранила свою территориально-политическую особенность. На первый взгляд, это может показаться малозначимым обстоятельством. Но в сравнении с историческими землями, не сумевшими таковую сохранить, станет ясно, что это не так.

 Земли Центральной Европы, утратившие исторический континуитет

Но перед тем, как вернуться к российской или пост-российской истории вновь обратимся к примерам в Центральной Европе, уже давшей нам немало пищи для размышления.

Есть целый ряд земель в рассмотренном выше понимании, с серьезной историей, в том числе политической, которые несмотря на это не смогли сохранить свой политический континуитет к сегодняшнему дню.

Я писал про континуитет Чешской земли, но при более внимательном рассмотрении следует уточнить, что понятие země Koruny české относится не к одной, а трем историческим землям – Чеx (или Богемии), Моравии и Силезии. Это не все, но об этом чуть позже. Так вот, если на символическом уровне все три перечисленные земли признаются конституирующими частями современной Чешской Республики, то политическую субъектность они утратили, так как последняя состоит из 14 краев, созданных не по земельно-историческому принципу, а по чисто административному. И если для Чех (Богемии) в республике, названной их именем, это непринципиально, то моравские и силезские регионалисты добиваются того, чтобы их исторические земли были восстановлены в том качестве, в каком такие земли существуют в Германии.

Но исторически понятие země Koruny české относится и к Лужицам. Последние оказались в составе Германии, но также уже не в качестве самостоятельной земли, а растворены в Саксонии (Верхние Лужицы) и Бранденбурге (Нижние Лужицы).

Если речь зашла о Германии, то наиболее известная ее земля, утратившая континуитет, да и саму свою идентичность – это Пруссия. Для объединенной Германии именно Пруссия в свое время стала тем, чем Московия для России, поэтому, если после Первой мировой войны ее наказали вместе со всей Германией, то после Второй мировой войны решили ликвидировать как источник немецких проблем.

Померания – земля на стыке Германии и Польши, сегодня также растворена в них. Схожая история с Силезией, с той поправкой, что последняя оказалась разделена между Германией, Польшей и Чехией.

Как и современная Чехия, Хорватия складывалась из трех исторических земель – помимо собственно Хорватии это были Славония и Далмация. Последние две и сегодня являются неформализованными регионами с сильной идентичностью, но ни та, ни другая, не сохранились политически.

Примеры подобного рода можно приводить и дальше, однако, для понимания того, что и в Центральной Европе не все исторические земли сохранили свой континуитет, хватит перечисленных.

 Уникальность Смоленщины среди исторических земель Руси в составе России

На территории современной России исторические земли Древней Руси (то есть, владения Рюриковичей) можно разделить на те, которые не сохранились к нынешнему дню в качестве континуальных политических единиц, и те, что сохранились под своим историческим названием.

Не сохранилась континуальность Суздальской земли. Не сохранилась континуальность Ростовской земли – область с одноименным названием не имеет отношения к ее древней столице (Ростову Великому) и представляет собой издевательство сразу над двумя историческими землями – руськой Ростовской и казачьей Донской, на месте которой создана область по имени Ростова-на-Дону.

Не сохранилась континуальность Муромской, Белозерской, Угличской земель.

Не сохранилась континуальность земель Верxовских княжеств: Карачевского, Новосильского, Одоевского, Воротынского, Белёвского и других.

Есть территориально-политические единицы, континуальные с Владимирской землей, с Ярославской землей (в которой растворили Ростов Великий), с более поздней Костромской землей (тоже осколок Ростовской).

Можно говорить о сохранении континуальности Новгородской, Псковской, Тверской и Рязанской земель.

Тем не менее, из всех них Смоленская земля уникальна тем, что сумела сохранить свою континуальность и особость не в одном поглотившем ее государстве, как вышеперечисленные, а в нескольких, причем, противоборствовавших между собой за нее. 

Уникальность Смоленщины среди беларуских исторических земель

В то время как сегодняшние, то есть постсоветские беларуские историки выводят беларускую государственность из Полоцкого и Туровского княжеств, в книгах досоветских и антисоветских эмигрантских беларуских авторов в качестве еще одной такой колыбели древнебеларуской государственности указывалось Смоленское княжество.

Легко заметить, что из всех трех политическую континуальность первого уровня, то есть единицы, не входящей в вышестоящие административные единицы, к настоящему моменту сохранила только Смоленская земля.

Можно говорить о континуальности такого уровня по отношению к Витебской земле, вобравшей в себя Полоцк, подобно тому, как Ярославская область вобрала в себя Ростов. Минская земля также возникла из части Полоцкой, и также сохранила историческую континуальность.

Несмотря на одноименность Гродненского княжества с Гродненской губернией и впоследствии областью, речь идет не о континуитете, а скорее о реконструкции. Если Смоленская земля в составе ВКЛ стала самостоятельным Смоленским воеводством, то Городенщина, будучи важным городским, культурным и политическим центром ВКЛ, была растворена в Трокском воеводстве, и как административная единица первого порядка воссоздана только Российской империей.

Порождением Российской империи является и Могилевская губерния. Могилев как город был важным центром ВКЛ, входя в Оршанский повет Витебского воеводства, но территориальной единицей первого порядка стал в Российской империи, как и Гомельская губерния.

Говоря об исторических землях на территории Беларуси, стоит отметить, что сегодня существуют немногочисленные адепты особой земельной идентичности т.н. Восточной Литвы (которую исторически корректнее назвать Малой), расположенной на северо-западе Республики Беларусь, а также Полесья. Однако ни одна из них не оформлена в готовую, континуально существующую территориально-политическую единицу, как это имеет место со Смоленской землей.

Историческая и современная Смоленщина

При том, что можно говорить об их принципиальном совпадении, между исторической и современной Смоленщиной нет полного тождества.

Можайск был частью Смоленского княжества, но был захвачен Московскими князьями уже в XIV веке и отторгнут от Смоленской земли, а не присоединен вместе с ней. Это отличает его от Вязьмы или Гжатска, которые несмотря на исторические связи с Московией, все же остались в составе Смоленской земли.

 Сам Лукашенко будучи уроженцем Оршанщины, на этом основании полушутя называл себя смоленским на встрече с губернатором Смоленщины Анохиным. Устойчивость контроля над Оршанщиной Смоленского княжества может вызывать вопросы, но их куда меньше применительно к принадлежности последнему Мстиславщины, Кричевщины, Монастырщины. Это позволяет рассматривать их как части исторической Смоленщины, а их жителям претендовать на автоматическое получение гражданства будущей Смоленской Республики. При этом патриоты последней не претендуют на территории за пределами Смоленской области, и особенно Республики Беларусь как (в будущем) этнически братского государства.

Отколовшись от Смоленской земли, Мстиславская земля со временем стала отдельной землей, но при этом не сумела сохранить континуитет и в итоге была политически растворена в Могилевской губернии. При размежевании РСФСР и БССР историческая Мстиславщина оказалась разделена между ними. Мстиславль остался в Могилевской области БССР, тогда как ее части, охватывавшие современные Монастырщинский, Хиславичский и часть Шумячского района, оказались в Смоленской области РСФСР.

Если исходить из конструкции «Смоленская область в составе Центрального федерального округа России», с национально-беларуских позиций передачу ей земель, которые могли бы остаться в Беларуси, следует оценивать негативно. Поэтому беларуские патриоты в этих землях поднимали вопрос об их присоединении к Беларуси. Однако с появлением проекта Смоленской Республики, рассматриваемого ее патриотами как в том числе беларуское (восточнобеларуское или восточнокривское) государство со своей спецификой, такая постановка вопроса лишается смысла, так как для беларуского самосознания Смоленщина в целом является беларуской исторической землей. 

Рогнединщина и Брянщина.

 Другой проблемой, связанной с нетождественностью между исторической Смоленщиной и Смоленской областью, является, наоборот, изъятие коммунистами у последней южной части Рославльского уезда Смоленской губернии - Рогнединщины и передача ее (транзитом через Орловскую) в Брянскую область.

Надо отметить, что Рогнединщина была частью Смоленской земли и фактически ее границей с другой древней исторической землей – Черниговщиной еще когда не существовало Брянщины. Более того, именно в ней умер основатель Смоленской правящей династии (Смоленских Ростиславовичей) Ростислав Мстиславович.

Как уже было отмечено, патриоты Смоленской Республики в принципе не претендуют на земли за пределами Смоленской области. Однако судьба Рогнединщины тесно связана с перспективами Брянщины в целом.

Исторически эта земля возникла в основном из территорий Черниговской земли, а ее северо-западная часть – Смоленской. Этнографически этот водораздел соответствовал границе между украинской и беларуской языковыми зонами в позднее время, а в раннее – ареалами сиверян и радимичей с кривичами.

Очевидно, что будущая геополитическая трансформация, в контексте которой только и имеет смысл рассматривать все вышеуказанные вопросы, потребует определения статуса нынешней Брянской области. Если по аналогии со Смоленской Республикой она превратится в Брянскую республику на основе нынешней Брянской области, дружественную соседним государствам, последним не будет смысла претендовать на свои исторические земли на ее территории. В противном случае для Украины может снова стать актуальной проблема Стародубщины, а для Смоленской Республики – Рогнединщины (с Дубровками и Клетнями).

Наш фундамент

Вопреки потугам злопыхателей изобразить их реконструкторами «Нарнии», сторонники превращения Смоленской области в Смоленскую Республику опираются на абсолютно реальный фундамент: устойчивую и очерченную территорию с преимущественно автохтонным населением, обладающим самобытной культурной традицией, и почти тысячелетие существующую под собственным названием.

Часть этого времени Смоленская земля существовала в виде независимого государства, другую – в составе Великого княжества Литовского и Речи Посполитой, последнюю – в составе России (Московского княжества, Московского царства, Российской империи, РСФСР-СССР и РФ).

Сегодня, когда так называемая Российская Федерация, которая не является никакой федерацией, как последняя, агонизирующая форма исторической России исчерпала позитивный смысл своего существования и лишает будущего тысячелетнюю Смоленскую землю, встает вопрос о восстановлении ей своей независимой государственности – с ориентацией на союз с частями бывшей Речи Посполитой, уже на новых, равноправных принципах.

Это государство может быть автоматически создано в границах существующей Смоленской области – его патриоты в принципе не претендуют на все свои исторические земли и прежде всего на те из них, что расположены на территории Республики Беларусь, которую патриоты Смоленской Республики рассматривают как братское и основное государство одного со своим народам (по принципу «один народ – два государства»). Однако в том, что касается своих соседей со стороны нынешней «Российской Федерации», Смоленская Республика будет исxодить из иx отношения к себе, в том числе в вопросе взаимного признания границ, включая те, что проxодят по исторической Смоленщине.

Вадим Сидоров,
Представитель Смоленского республиканского центра

20.08.2026

Схема, здаецца, простая: спачатку аб'ект гадамі даводзяць да разбурэння бяздзеяннем і занядбанасцю, потым пазбаўляюць ахоўнага статусу  і нарэшце з'явіўся фармальны «законны» шлях для яго знішчэння.
Але за сухімі чыноўніцкімі цыркулярамі і справаздачамі хаваецца не проста бюракратычны цынізм. За гэтым адчуваецца значна глыбейшы страх - страх перад уласнай гісторыяй, перад спадчынай, якая не ўпісваецца ў зручныя афіцыйныя схемы, перад каранямі, якія нагадваюць: гісторыя Беларусі пачалася не ў 1917 годзе і не разам з прыходам савецкай улады.
І гэты страх жыве не толькі ў высокіх кабінетах Мінска. Ён закранае лёсы канкрэтных людзей - тых, хто спрабуе аднавіць сувязь паміж пакаленнямі і вярнуць памяці тое, што з яе намагаюцца сцерці.

Гісторыя Сяргея Фралова: капліца, якой спалохалася ўлада

Пра тое, як дзяржаўная машына змагаецца з гістарычнай памяццю на месцах, сведчыць жывая і вельмі паказальная гісторыя Сяргея Фралова  нашчадка славутага шляхецкага роду Бонч-Асмалоўскіх.

«Я з'яўляюся нашчадкам роду Бонч-Асмалоўскіх. Летам 2018 года мы, нашчадкі, захацелі пабудаваць у вёсцы Асмаловічы, што пад Клімавічамі, невялікую каплічку. Калісьці там стаяла вялікая ўніяцкая царква, але яна была знішчана расійскімі ўладамі. Сёння ад яе застаўся толькі падмурак.
Мы вельмі добра разумелі, што пабудаваць каталіцкую каплічку на ўсходзе Магілёўскай вобласці нам, хутчэй за ўсё, не дазволяць. Таму вырашылі пайсці на кампраміс і пачаць з праваслаўнай капліцы.

Дамовіліся са святарамі - яны, дарэчы, былі толькі „за“. Правялі сход жыхароў вёскі, якія таксама нас горача падтрымалі. Грошы на будаўніцтва ў нас былі, працоўныя рукі - таксама.
Застаўся апошні крок - размова з мясцовай уладай. І вось тут нас чакала глухая сцяна непаразумення.
Нам катэгарычна адмовілі ў дазволе на будаўніцтва капліцы ў гонар роду Бонч-Асмалоўскіх. Мясцовыя чыноўнікі сказалі: „Вам дастаткова і памятнага знака, які там стаіць“.
Мясцовай уладзе проста стала страшна.
Дарэчы, у некалькіх кіламетрах ад месца, дзе мы хацелі пабудаваць каплічку, знаходзяцца каталіцкія могілкі Бонч-Асмалоўскіх. Калі я быў дзіцём, там яшчэ хоць нешта заставалася - можна было прачытаць надпісы на крыжах і надмагіллях. Сёння там знішчана практычна ўсё.
Улада банальна баіцца каталіцтва і шляхецкай спадчыны. І гэта пры тым, што род Бонч-Асмалоўскіх гістарычна звязаны з заснаваннем саміх Клімавіч.
Вось такая гісторыя. Таму пакуль мы можам толькі берагчы і перадаваць гэтыя звесткі наступным пакаленням, каб яны аднойчы змаглі аднавіць тое, што было знішчана, - гісторыю нашай краіны».

 Чаму яны баяцца каменю і праўды?

Выпадак з родам Бонч-Асмалоўскіх у Асмаловічах - гэта не проста асобная гісторыя аднаго роду. Гэта паказальны прыклад таго, як ставяцца да гістарычнай памяці там, дзе яна не адпавядае патрэбнай уладзе карціне мінулага.
Чаму чыноўнікі спалохаліся звычайнай капліцы, якую нашчадкі былі гатовыя пабудаваць за ўласныя сродкі і пры падтрымцы мясцовых жыхароў?

1. Страх перад уласнай шляхецкай гісторыяй.
У межах цяперашняй ідэалагічнай мадэлі шляхецкая спадчына нярэдка падаецца як нешта «чужое» і варожае. Але прызнаць, што гісторыя Клімавічаў і навакольных земляў мае глыбокія шляхецкія карані, - значыць прызнаць, што мінулае Беларусі было значна больш складаным, еўрапейскім і разнастайным, чым гэта дазваляюць сённяшнія спрошчаныя схемы.

2. Страх перад іншай культурнай і рэлігійнай традыцыяй.
Каталіцкая і ўніяцкая спадчына ўсходняй Беларусі - гэта частка нашай гісторыі, падабаецца гэта камусьці ці не.

Знішчаныя могілкі, занядбаныя храмы і забароненыя ініцыятывы па ўшанаванні памяці продкаў становяцца часткамі аднаго ланцуга - ланцуга паступовага выцяснення з грамадскай памяці ўсяго, што нагадвае пра шматвяковую еўрапейскую гісторыю гэтых земляў.

3. Недавер да незалежнай ініцыятывы.
Улада прывыкла, што гістарычнай памяццю распараджаецца сама: што захоўваць, што забываць і што лічыць «правільнай» гісторыяй. Калі ж людзі самі аб'ядноўваюцца, хочуць ушанаваць памяць уласных продкаў, гэта ўжо некантраляваны працэс. А ўсё некантраляванае для бюракратычнай сістэмы выглядае як патэнцыйная пагроза.

Занатоўка на будучыню: памяць не знесці бульдозерам

Сёння чыноўнікі могуць зняць ахоўны статус са старадаўняй сядзібы, забараніць будаўніцтва капліцы, занядбаць старыя могілкі або спісаць у «непрыдатныя» помнікі, якія стагоддзямі захоўвалі памяць пра нашых продкаў.

Яны могуць знішчыць камень.

Могуць разбурыць сцены.

Могуць сцерці надпіс з надмагілля.

Але значна цяжэй знішчыць саму памяць.

Яна захоўваецца ў сямейных архівах, старых фотаздымках, дакументах, кнігах і  найперш  у людзях, якія памятаюць свае карані і не дазваляюць перапісаць іх гісторыю.
Таму сёння наша задача - захаваць кожнае імя, кожны падмурак, кожны дакумент і кожную гісторыю, якую яшчэ можна выратаваць.
Каб заўтра, калі сённяшнія забароны, страх і бюракратычная ўпэўненасць у сваёй вечнасці застануцца ў мінулым, нашы дзеці і ўнукі маглі вярнуць на карту Беларусі тое, што з яе намагаліся сцерці.
Бо гісторыю можна разбурыць бульдозерам, але нельга знесці памяць народа.

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск
17.08.2026

Для мільёнаў жыхароў, змяніўся ўвесь лад жыцця: законы, сістэма ўлады і культурнае асяроддзе. Асабліва драматычна гэтыя змены адбіліся на ўсходніх землях Вялікага Княства Літоўскага (ВКЛ). На землях, якія акупавала Расея.

Землі, адарваныя ад Вялікага Княства Літоўскага

У выніку падзелу 1772 года Расійская імперыя захапіла ўсходнюю частку ВКЛ, у тым ліку землі Віцебскага і Мсціслаўскага ваяводстваў.

Тут важна памятаць гістарычны кантэкст: Смаленск і Смаленская зямля - старажытны цэнтр ВКЛ на ўсходзе - былі захопленыя і акупаваныя Маскоўскай дзяржавай яшчэ стагоддзем раней (у выніку вайны 1654–1667 гадоў.
Аднак заходнія тэрыторыі сучаснай Смаленшчыны, уключаючы Веліж, Невель, Шумячы, Хіславічы, Манастыршчыну) заставаліся неад'емнай часткай ВКЛ аж да 1772 года.

У склад Віцебскага ваяводства ўваходзілі, у прыватнасці, Веліж і Невель. А Мсціслаўскае ваяводства ахоплівала тэрыторыі, якія сёння складаюць Шумяцкі, Хіславіцкі і Манастыршчынскі раёны. Гэта былі землі ВКЛ са сваёй прававой традыцыяй, разгалінаванай сеткай мястэчак, замкаў і багатай шматвяковай культурнай спадчынай.

1772 год: крах ранейшага парадку і імперская прымусовая ўніфікацыя

Пераход пад уладу Санкт-Пецярбурга запусціў працэс знішчэння ўнікальнай прававой і палітычнай прасторы, якая фармавалася стагоддзямі.
На змену традыцыйнаму самакіраванню і Статуту ВКЛ - аднаму з найбольш перадавых прававых кодэксаў Эўропы свайго часу - прымусова насаджаліся імперскія законы і бюракратычная сістэма.
Грамадзянскія свабоды гарадоў саступалі месца жорсткай імперскай вертыкалі ўлады.

У наступныя дзесяцігоддзі ўлады распачалі планамернае знішчэнне Уніяцкай (Грэка-каталіцкай) царквы, да якой належала пераважная большасць мясцовага насельніцтва (аж да яе поўнай ліквідацыі ў 1839 годзе). Гэта стала пачаткам татальнай русіфікацыі краю.

Як гэтыя землі апынуліся ў складзе Смаленшчыны

Гісторыя адміністрацыйнага перакройвання не спынілася ў XVIII стагоддзі. У XX стагоддзі адбыўся новы этап адарвання тэрыторый.
Савецкае перакройванне (1919–1929-я гады). Пры абвяшчэнні БССР у 1919 годзе гэтыя тэрыторыі ўваходзілі ў яе склад, аднак Масква на працягу 5 гадоў, ўключыла іх у склад РСФСР. Пазней, у працэсе "ўзбуйнення БССР" (1924 і 1926 гадоў), цэнтральная ўлада была вымушаная вярнуць частку Віцебшчыны і Магілёўшчыны. Аднак Веліжскі і Невельскі край, а таксама ўсходнія часткі Мсціслаўшчыны (Шумячы, Хіславічы, Манастыршчына)  былі  адрэзаныя ад Беларусі і замацаваныя за Смаленскай вобласцю РСФСР.
Фактычна адбылася чарговая адміністрацыйная анексія: межы былі перасунутыя ўнутры адзінай савецкай імперыі, адарваўшы спрадвечныя беларускія землі ад іх натуральнага нацыянальнага і гістарычнага ядра.
Менавіта таму сёння Веліж, Шумячы, Хіславічы і Манастыршчына ўспрымаюцца шмат кім, выключна праз прызму сучаснага адміністрацыйнага падзелу Расійскай Федэрацыі. Але цяперашняя мяжа - гэта не "гістарычная дадзенасць", а толькі вынік імперскіх перакройванняў.

Гісторыя нашых земляў значна глыбейшая і старажытнейшая за падзеі 1772 года і савецкія адміністрацыйныя пастановы.

Яна працягвае жыць: у захаванай планіроўцы мястэчак, архітэктуры касцёлаў і старажытных храмаў;

у тапаніміцы - назвах рэк, вёсак і ўрочышчаў;

у архіўных дакументах, метрычных кнігах і мясцовай гаворцы;

у гістарычнай памяці пра тое, што гэтыя землі стагоддзямі былі часткай эўрапейскай палітычнай і прававой прасторы Вялікага Княства Літоўскага.

Першы падзел Рэчы Паспалітай сілай адарваў гэтыя землі, а савецкі рэжым завяршыў іх адміністрацыйнае адчужэнне. Але глыбокую гістарычную і нацыянальную ідэнтычнасць краю немагчыма выкрасліць ніводным указам.
Карты змяняюцца, імперыі распадаюцца, але памяць пра тое, якой была гістарычная прыналежнасьць гэтых земляў, застаецца. 

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск
06.08.2026

​Статут 1588 года: Маніфест еўрапейскай свабоды

​Галоўным тварэннем жыцця Льва Сапегі стаў Трэці Статут Вялікага Княства Літоўскага 1588 года. Напісаны на роднай нашай мове, гэты збор законаў стаў найвышэйшым дасягненнем тагачаснай еўрапейскай юрыспрудэнцыі.

​Сапега замацаваў у Статуце прынцыпы, да якіх астатняя Еўропа ішла яшчэ стагоддзямі.

Абарона правоў грамадзян і стварэнне адзінай ды справядлівай судовай сістэмы.
​Дзяржаўны суверэнітэт: Статут катэгарычна забараняў замежнікам набываць землі і займаць дзяржаўныя пасады ў ВКЛ.
​Культура і адукацыя: Спрыянне развіццю асветы і захаванню ўласнай культурнай ідэнтычнасці.
​Леў Сапега сцвярджаў: нашая дзяржава - гэта не тэрыторыя самаўладдзя, а прастора Закону, Свабоды і Права.

​ Бескампрамісны вартаўнік Смаленска: "Гэта зямля Княства!"

​Твар Льва Сапегі як патрыёта найбольш яскрава раскрыўся ў яго дзеяннях на Смаленшчыне. Для канцлера Смаленск быў не проста памежнай крэпасцю, а неад’емным сэрцам усходніх зямель ВКЛ.

​1. Вызваленне  (1609–1619)

​Падчас ваенных дзеянняў пачатку XVII стагоддзя Сапега паклаў  тытанічныя намаганні - як ваенныя, так і дыпламатычныя,  паводле якіх Смаленская зямля вярнулася ў склад ВКЛ.

​2. Цвёрды адказ польскай Кароне (1611)

​Адзін з найбольш натхняльных эпізодаў прынцыповасці Сапегі адбыўся ў чэрвені 1611 года. Калі пасля вызвалення горада кароль Жыгімонт III Ваза і польскія кола імкнуліся далучыць Смаленшчыну  да Польскай Кароны, Леў Сапега, знаходзячыся асабіста ў Смаленску, уздымае цвёрды пратэст. Ён рашуча заяўляе: Смаленск быў, ёсць і будзе зямлёй Вялікага Княства Літоўскага. Дзякуючы яго непахіснасці, маёмасныя і дзяржаўныя інтарэсы нашых продкаў былі адстаяны.

​3. Вернасць да апошняга подыху

​Нават у глыбокай старасці, падчас Смаленскай вайны, Сапега жыў доляй усходняй цытадэлі. Ён асабіста падтрымліваў ваенныя паходы на зняццё маскоўскай аблогі са Смаленска, аддаючы ўсе сілы і рэсурсы свайго славутага роду дзеля перамогі.

​ Спадчына, якая кліча да дзеяння

​Леў Сапега пакінуў нам не проста гістарычную памяць - ён пакінуў нам фармуляр перамогі. Яго жыццё даказвае: калі дзяржава будуецца на мудрасці, моцы духу і павазе да закона, яна здольна выстаяць перед любымі выпрабаваннямі.

​Сёння, калі мы згадваем вялікага канцлера, мы выразна бачым шлях будучыні. Смаленшчына і Беларусь, узгадаваныя на прынцыпах Статута 1588 года і запаветах Сапегі, вернуць сабе належнае месца ў сям'і вольных еўрапейскіх народаў.

​«Не княствам фармуецца закон, а законам трымаецца княства і свабода яго народа».

​Слава вялікаму сыну нашай Бацькаўшчыны! Шанаванне яго светлай памяці!

​Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск
 04.08.2026

​Как бы мы ни относились к политическому контексту в Беларуси, факт остаётся фактом: даже в условиях антинационального режима страна продолжает заниматься своей архитектурной спадчыной. Власти могут меняться, идеологии - рушиться, но древние замки, костёлы и ратуши остаются. Камень оказывается прочнее политических режимов.

​Восток Беларуси: Время возвращать долги истории

​Сегодня беларуская реставрация постепенно продвигается на восток. Прекрасный пример дворца в Жиличах показывает, что у региона есть колоссальный нераскрытый потенциал.
​Мы с огромной надеждой смотрим на восстановление памятников Восточной Беларуси.

​Мстиславль - с его замковой горой, кармелитским и иезуитским костёлами, который по праву заслуживает статуса главного историко-архитектурного центра Поднепровья.
​Кричев - с его историческим наследием замком и костёлом.
​Мелятичи - где память об уникальном костёле (уменьшенной копии собора Святого Петра в Риме) давно ждёт своего полноценного увековечивания и воссоздания.

​Восстановление замкового и костёльного зодчества на этих землях - это не просто ремонт фасадов. Это возвращение восточных беларуских земель в единый европейский культурный контекст.

​ А что ждёт Смоленщину?

​Глядя на этот процесс в Беларуси, неизбежно задаёшься вопросом: А что будет со Смоленским краем? Будет ли восстановлено наследие Великого Княжества Литовского и на нашей земле?
​Ответ может быть только один: ОДНОЗНАЧНО ДА.

​И в самом Смоленске, и по всей территории будущей независимой Смоленской Республики архитектурный и культурный пласт эпохи ВКЛ станет безусловным государственным приоритетом.
Историческая норма Смоленщины - это не разруха и не забитые фанерой памятники, а отреставрированная европейская старина, открытая для всего мира.

Почему наследие  - это не "расходы", а главный экономический двигатель?

​Некоторые прагматики любят говорить, что реставрация старых зданий - это «слишком дорого» и «нецелесообразно». Это глубокое заблуждение. Во всем цивилизованном мире историческое наследие давно превратилось в один из самых высокодоходных активов.
​Восстановление замков, костёлов, усадеб и традиций на Смоленщине даст стране колоссальный экономический толчок:
​Туристический бум и частные инвестиции: В XXI веке люди путешествуют не ради типовых новостроек. Туристов привлекают уникальность, атмосфера, древние легенды, архитектура и местный колорит. Каждый отреставрированный замок или костёл мгновенно обрастает частной инфраструктурой: отелями, ресторанами, ремесленными мастерскими и транспортными сервисами.
Восстановление памятников ВКЛ позволит создать сквозной международный туристический коридор: Варшава - Брест - Гродно - Вильнюс - Минск - Мстиславль - Смоленск. Смоленщина превратится в крупный европейский туристический кластер.

Архитектура - это лишь оправа. Настоящей душой края является его нематериальное наследие: смоленский говор и традиции, местная кухня, фольклор и ремёсла. Комплексное возвращение к своим корням формирует сильный региональный бренд, привлекающий инвесторов со всего света.

    Взгляд в будущее

​Опыт Беларуси показывает: процесс сохранения памяти остановить невозможно. Но если там это происходит скорее вопреки системе, то в будущей Смоленской Республике сбережение и воссоздание наследия станет основой национальной идеи.
​Мы восстановим всё: от раскопанных фундаментах литовских замков в центре Смоленска до старинных усадеб и костёлов в районах.

Потому что народ, который знает, бережёт и умеет монетизировать свою историю, обречён на процветание.

​Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск
02.08.2026

​Редакция Радыё Свабодны Смаленск считает этот текст важнейшей точкой для дискуссии. Мы во многом согласны с выводами Белого о том, что советские и имперские шаблоны мышления до сих пор довлеют над нашим регионом. Однако в ключевом историческом вопросе с автором необходимо поспорить.

​ 

​Алесь Белый утверждает, что западнорусизм возник как «стремление местных православных и недавних униатов избавиться от католического доминирования и стать частью элиты Российской империи».

​Вот с этим категорически нельзя согласиться. Это представление идеализирует действия царизма и игнорирует тот факт, что за "стремлением" стояли века жесткой пропаганды, насилия и низового обмана.

Российская империя начала обрабатывать население ВКЛ  задолго до ликвидации Униатской церкви. Пропагандистская машина Москвы и Петербурга работала филигранно: простому крестьянину и мещанину внушали, что царь - это "защитник от панского гнета", а православие - "единственная родная вера".

Факт, что на протяжении XVII–XVIII веков тысячи людей бежали с оккупированной Москвой Смоленщины на запад - в земли ВКЛ, спасаясь от царского режима. Однако вместе с беглецами империя активно засылала на восточные земли ВКЛ своих агитаторов. Пользуясь естественным недовольством селян феодальными порядками шляхты, имперская пропаганда внушала крестьянам, что их единственный враг - это "пан-католик", а спасение - в "православном царе". Селян убедили, что под царем им станет легче. Когда же империя окончательно аннексировала эти земли, обманутый селянин вместо свободы получил жёсткое российское  крепостное право и тотальный контроль.

Полоцкий церковный собор 1839 года, уничтоживший Унию, не был "народным волеизъявлением". Это была силовая операция Петербурга. Священников, отказывавшихся переходить в православие, сосылали в тюрьмы, а крестьянские бунты подавлялись войсками.
​Империя не "приняла в объятия желающих", она сломала через колено историческую идентичность миллионов людей.

​​При этом трудно не согласиться с другим выводом историка: национальное движение XX века и современная идеология действительно выросли из одной шинели.
​Российские гимназии, Муравьёвские народные училища и советские ВУЗы формировали интеллектуальную рамку для всех и для будущих партийных функционеров, и для борцов за независимость. В результате сформировался комплекс "вечной жертвы" и фобия перед Западом.
​Идеологема о том, что ВКЛ было "нашим древним русским государством, которое потом испортили поляки", одинаково присутствует, как в учебниках лукашенковского Минска, так и в головах многих критиков режима. Этот концепт создавался в XIX веке для оправдания аннексии наших земель, но его до сих пор принимают за чистую монету.

​Выход для Беларуси и Смоленщины: Многообразие вместо монолита

​Главный вывод Алеся Белого абсолютно точен: унитарная, изолированная и зацикленная на антизападных обидах идентичность - это тупик. Для того чтобы Беларусь и исторически связанная с ней Смоленщина вернулись в европейскую семью, необходимо разрушить монополию "западнорусского" мифа.
​Принять литвинское (шляхетское) наследие, восстановить память о Виленском университете, европейской традиции права, архитектуре барокко и католическо-протестантском пласте нашей культуры.

Признать уникальность Полесья и Смоленщины: Отказаться от попыток подогнать все регионы под один искусственный стереотип. Смоленщина - это перекресток балтских, кривичских, европейских и восточных традиций, а не "исконно русский форпост".
​Избавиться от страха перед Западом: Понять, что Польша и Литва - это не вечные враги-угнетатели, а исторические партнеры по Великому Княжеству Литовскому и Речи Посполитой, с которыми нас связывают века общей европейской истории.
​Настоящая европейскость начинается там, где заканчивается имперский обман. Пора перестать смотреть на свою историю глазами царских генералов и чиновников.

​Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск
25.07.2026