​Этот выпад от человека, которого многие до сих пор привыкли считать образцом «просвещенного либерализма», наглядно показывает ключевую проблему современной российской элиты: имперская методология мышления не лечится либеральным глянцем.

​Культурный присвоитель: как работает привычка Москвы

​У Парфёнова включилась стандартная метрика московоцентричного историка. Какова логика этой схемы?

​Если творец родился на территории Российской империи - он «русский».

​Если он уехал учиться в столицу (а куда еще было ехать?) - он опять «русский».

​Если он написал забор, снег или деревянный дом - это обязательно «русская провинция», а не Витебск.

​В этой парадигме Беларуси просто не существует в природе. Для имперского взгляда Витебск - это не древний центр Великого Княжества Литовского со своей уникальной поликультурной средой, а лишь безымянный «северо-западный край» или «русская глубинка».

​Но парадокс в том, что Шагал пронес Витебск через всю свою жизнь. Шпили витебских костелов и церквей, деревянные улочки и неповторимый колорит витебских евреев и беларусов. Париж дал ему технику, но смыслы, дух и образы ему дал Витебск.

​Либералы с колониальным мышлением

​Отвечать на подобные заявления Парфёнова важно не из-за обиды, а ради понимания природы вещей. Подобные высказывания - это не «частное мнение искусствоведа». Это показатель того, как даже оппозиционные, российские интеллектуалы бессознательно продолжают работать в логике культурного империализма.

​Они искренне не понимают, что:
​Присваивать себе наследие народов, находившихся под оккупацией Российской империи - это проявление колониальной спеси;

​Отрицать субъектность Беларуси и её право на своих гениев - это продолжение той же политики, которую ведет Кремль, только в изящной культурной обертке;

​Авангард Шагала не вырос из «русской идеи». Он вырос из сложного синтеза еврейской традиции и уникального пространства Беларуси, которое Москва всегда пыталась унифицировать и стереть.

​Шагал - это Витебск, а Витебск - это не Россия

​Марк Шагал - глобальный гений мирового авангарда. Он принадлежит еврейскому народу, Франции, Беларуси. Лишать Витебск и Беларусь их главного художника лишь на том основании, что Витебская губерния временно находилась под властью Петербурга - это исторический подлог.

​Попытки Парфёнова «приватизировать» Шагала для «русского мира» показывают лишь одно: имперская привычка грести под себя всё, что ярко блестит, неизлечима даже у самых интеллигентных москвичей.

​Смоленск и Витебск - это соседние земли с глубокими историческими и европейскими корнями. И сегодня, когда мы освобождаем от имперских мифов историю Смоленщины, мы должны не забывать и про  Беларусь, где империя под названием Российская Федерация, всё ещё пытается стереть её имя и забрать её гениев.

​Шагала не получится записать в «русский архив». Пора бы российским интеллектуалам наконец выучить карту Европы и понять, что за пределами Московской области существует самостоятельный мир.

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск 
03.10.2026

​Официальная реакция последовала незамедлительно. Мэрия и прокремлевские паблики хором объявили видео «очередным вбросом украинского ЦИПСО», направленным на создание паники. Якобы Александр Новиков ничего подобного не говорил, и всё это - гнусный фейк.

​Фейк или...?

​Однако смолянам, привыкшим к тому, что власти врут постоянно, не стоит спешить верить в версию про «ЦИПСО». Слишком уж реалистичной выглядит картина, обрисованная на «фейковом» видео. Мы ведь своими глазами видим и слышим, что происходит в регионах, и как Смоленская область регулярно фигурирует в сводках об атаках БПЛА.

​Предполагать, что Смоленск, будучи важнейшим логистическим и энергетическим узлом, «гарантированно НЕ попадёт под удар» - это, мягко говоря, наивный оптимизм.

​Не исключено, что Новиков действительно сделал это заявление, поддавшись минутной слабости и осознанию реального масштаба катастрофы, к которой московские кураторы ведут регион. Но когда «наверху» услышали эти панические, но честные слова, чиновника моментально заставили отползти назад, забанили видео и запустили заезженную пластинку про «украинский след». В современной России чиновнику положено только рапортовать об успехах, а не говорить правду о грядущей зиме без тепла и света. Новикова заставили замолчать, но саму проблему это не решило.

​Связи не будет: Коллапс оптоволокна - 400 миллиардов на ржавые провода

​И пока смоляне гадают, закупать ли генераторы на последние деньги, к энергетическому коллапсу плавно добавляется еще один. Как выяснилось, в скором времени мы можем остаться не только без света, но и без интернета.

​По данным самого Минцифры РФ, более 50% всех оптоволоконных линий связи в стране нуждаются в замене. Гарантированный срок службы кабеля - около 25 лет. Старые, проложенные еще в начале «нулевых»,  стремительно деградируют: волокно мутнеет, световой сигнал проходит хуже, что ведет к катастрофическому падению скорости, а затем и к полному пропаданию связи.

​Для модернизации этой критически важной инфраструктуры требуются астрономические 400 миллиардов рублей. Но где их взять? Империя тратит эти деньги на ракеты и наемников, а не на то, чтобы у смолян был стабильный интернет. Провайдеры пока пытаются затыкать дыры, используя резервные волокна в магистралях, но этот ресурс - временная мера. Он скоро закончится.

​Что это значит для Смоленска?

​А для смолян это означает:
​Замедление интернета: Привычные сайты и видео будут загружаться вечно.

​Обрывы связи: Интернет будет пропадать в самый неподходящий момент, а восстанавливать его будут днями.

​Рост тарифов: Провайдеры неизбежно переложат затраты на ремонт дряхлеющих сетей на плечи абонентов.

​В итоге, мы получаем идеальный шторм: власти пытаются скрыть правду о грядущих проблемах со светом, объявляя честные предупреждения «фейками», а в это же время критическая цифровая инфраструктура рушится из-за недофинансирования. Нас планомерно ведут к зиме без света, без тепла и даже без возможности сообщить об этом миру через интернет. И пока миллиарды улетают на войну, Смоленск, кажется, действительно должен готовиться к выживанию своими силами. А дальше - посмотрим.

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск 
03.10.2026

​Смоляне, пытающиеся добраться с утра на работу, всё чаще сталкиваются с дикой картиной: на рельсах колом стоят трамваи, троллейбусные линии обесточены, а "умные" остановки вместо расписания транспорта зияют системными ошибками.

​Пока империя тратит триллионы на войну и превращает Смоленщину в прифронтовую зону под постоянной угрозой атак БПЛА, бытовая инфраструктура древнего города погружается в глубокое средневековье.

​Миллиарды на войну есть, а на трамвай - нет

​Масштабные сбои в движении электротранспорта стали для Смоленска не просто эпизодическим ЧП, а ежедневной рутиной. Причина проста и банальна: износ подстанций, кабельных сетей и самого подвижного состава достиг критической отметки. Трамвайная система, которая в нормальном европейском городе является основой экологичного и быстрого транзита, в Смоленске превратилась в аварийный аттракцион.

​На этом фоне особенно цинично выглядят регулярные закупочные скандалы. Федеральная антимонопольная служба то и дело фиксирует нарушения в многомиллионных контрактах городской администрации. Выясняется, что даже банальная закупка десятка троллейбусов превращается в коррупционный квест, а сроки поставок растягиваются на годы.

​Логика московских наместников очевидна: зачем вкладывать деньги в смоленские подстанции, ремонт путей и нормальные зарплаты водителям, если регион рассматривается исключительно как транзитный хаб?

​Бутафорская «цифровизация» на фоне руин

​Отдельный трагикомический элемент смоленского урбанизма - попытка прикрыть инфраструктурную нищету цифровым фасадом.

​На улицах города появляются "умные" остановки. Однако вместо того чтобы транслировать актуальное время прибытия транспорта, их экраны регулярно зависают, выдают ошибки  или просто стоят с тёмными мониторами.

​Это идеальная метафора всей современной российской системы:

На бумаге: Инновации, «смарт-сити», цифровой контроль и громкие отчеты перед Москвой.

​В реальности: Ржавые рельсы, замерзающие на остановках люди и полная неспособность элементарно наладить работу городских служб.

​Дроны вместо образования: какую альтернативу предлагают молодежи?

​Казалось бы, в условиях катастрофической деградации ЖКХ и транспорта власти должны были бы сосредоточиться на развитии экономики, привлечении инвестиций и поддержке образования. Но у Кремля для смоленской молодежи совсем другие планы.

​Пока выпускники смоленских школ с высокими баллами ЕГЭ стараются при первой же возможности уехать, оставшимся предлагают «альтернативу». В регионе активно разворачивают мобильные классы и «Кванториумы», заточенные под обучение школьников сборке и управлению БПЛА.

​Вместо классического гуманитарного и инженерного образования, способного возродить край, Смоленщину планомерно превращают в кузницу кадров для ВПК. Траектория, которую навязывают смоленскому подростку, предельно проста: школьная скамья - оператор дрона - прифронтовая зона.

​Заложники чужой агрессии

​Смоленщина, исторически являвшаяся важнейшим мостом и торговым перекрестком между Востоком и Западом Европы, сегодня насильно превращена в депрессивный военный лагерь. Регион регулярно фигурирует в сводках об атаках беспилотников и инцидентах на железных дорогах.

​Жители области стали заложниками имперских амбиций, к которым сам Смоленск не имеет никакого отношения. Город платит за эту войну дважды: сначала - своими налогами и человеческими жизнями, а затем - разрушенными дорогами, вставшими трамваями и отсутствием какого-либо будущего.

​Время менять приоритеты

​Смоленск заслуживает того, чтобы быть современным, комфортным и открытым европейским городом. Городом, где трамваи ходят по расписанию, где бюджетные деньги идут на больницы и школы, а не на ракеты и бутафорские праздники.

И пока назначенные Москвой чиновники продолжают закатывать миллионы в асфальт и учить детей воевать, смолянам стоит задаться простым вопросом: сколько еще край будет терпеть роль нищего и бесправного прифронтового полигона?

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск

30.09.2026

​Казалось бы, историк, пишущий для «Новой газеты Европа» и «Польского радио», должен продемонстрировать академическую дискретность и утонченную аналитику. Но школа Владимира Мединского - это надолго.

Столкнувшись с концепцией деколонизации Смоленщины и деятельностью Fundacja Centrum Kultury i Historii Smoleńska, политолог мгновенно сорвался на привычный лексикон подворотни: «алкаши», «говно», «вещества», «психиатрия» и другие слова, которые писать на сайте нашего радио, мы не будем.

​Когда у политолога из РВИО заканчиваются аргументы, в ход идут проверенные кремлёвские методички: объявить оппонентов «сумасшедшими» или «алкоголиками».

​Из РВИО можно уехать, но РВИО из человека не выбить

​Константин Пахалюк почти десять лет (с 2013 по 2022 год) честно трудился в структуре РВИО - главного идеологического ведомства РФ по переписыванию истории и превращению её в орудие войны. Позже, уехав из России после февраля 2022-го, он наклеил на себя ярлык "критика милитаризма" и "независимого исследователя".

​Но на поверку вся "независимость" московско-калининградского "оппозиционера" заканчивается ровно там, где начинается разговор о правах народов и регионов самой РФ.

​Стоило смолянам заговорить о своем праве на историю, о кривичах и о том, что Смоленск - это не «вечный щит Москвы», а самостоятельный исторический субъект, как у "либерального" кандидата наук случился колониальный рецидив.

​Пахалюка искренне корчит от самой мысли, что Смоленск может мыслить себя вне кремлевской матрицы. Для него, привыкшего смотреть на карту из московских кабинетов, любая попытка регионального самоопределения - это «сетевые монстры» и «социально-политическая ушибленность».

​Чего на самом деле боится Пахалюк?

​В одном из своих постов Пахалюк сквозь зубы всё же проговаривает главное: его пугает, что смоленский контр-нарратив «вытесняет метафору "Смоленск - щит России"».

​Именно в этом кроется причина его базарной агрессии. Имперские историки, как прокремлевские, так и "оппозиционные" - до смерти боятся распада главного мифа. Они понимают: если Смоленск вспомнит свою европейскую идентичность, а псковичи и тверячи - свою былую независимость, москвоцентричная империя просто рассыплется, как карточный домик.

​Для Пахалюка и ему подобных, Смоленщина должна оставаться молчаливой провинцией, поставляющей «пушечное мясо» для очередных войн Кремля и покорно слушающей лекции московских грантоедов.

​Вместо послесловия

​После того как авторы проекта предложили "независимому эксперту" открыто и публично обсудить его претензии, Пахалюк поступил по-настоящему "по - мужски" и "профессионально" - просто заблокировал оппонентов.

​Что ж, замашки функционера РВИО спрятать трудно. Когда нет аргументов, остается обзываться базарными словами из-за угла, а потом закрывать комментарии.

​Мы желаем Константину Александровичу успешной адаптации в Хайфе. 
А Смоленск свою историю вспомнит и без цензуры Мединского, и без хамских подсказок его бывших подчиненных.

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск 
27.09.2026

​Каждый год 25 сентября Смоленск отмечает День города. A 3 июля в Беларуси гремит главный государственный праздник - День Независимости. На первый взгляд - абсолютно разные события из совершенно разных лиг. Но если отшелушить, выяснится: обе даты произрастают из одного и того же советского корня.

​Обе даты - это дни, когда в ходе Второй мировой войны советские войска выбивали вермахт из двух городов.

​Разница лишь в одном: Смоленск оставил этой дате городской статус. A Александр Лукашенко пошел дальше и превратил день освобождения столицы в главный праздник суверенного государства.

​Смоленская формула: Освободили город - сделали День города

​25 сентября 1943 года в ходе Смоленско-Рославльской операции советские войска освободили Смоленск от немецкой оккупации.

​Эта дата естественным образом вросла в память смолян. В Уставе города прямо зафиксировано: «Днём города является День освобождения Смоленска от немецко-фашистских захватчиков - 25 сентября».

В советское время региональная номенклатура мыслила прагматично: в 1963 году Смоленск с размахом отмечал дуэт дат - 1100-летие первого упоминания города в летописях и 20-летие его освобождения. Всё более менее логично: освободили Смоленск - бережно храним эту дату, как праздник смоленской земли.

​Минский поворот: От постановления КП(б)Б до гибридной независимости

​3 июля 1944 года в ходе операции «Багратион» Красная армия вошла в Минск. 
​Уже 22 мая 1945 года ЦК КП(б) Белоруссии принимает постановление о праздновании 3 июля, как дня освобождения Минска от немецко-фашистских войск. Более того, партийный документ предписывал проводить его как «всенародный праздник Победы и освобождения беларуского народа».

​Вплоть до заката СССР логика оставалась безупречной: 3 июля - это День освобождения Минска. А настоящий путь к суверенитету Беларусь начала совсем в другой день.

​После распада Советского Союза молодая беларуская демократия выбрала логичную историческую дату - 27 июля. Именно в этот день в 1990 году Верховный Совет БССР принял Декларацию о государственном суверенитете. Это был настоящий праздник рождения новой республики.

​Но в 1996 году наступила эпоха Лукашенко.

​Как переписать календарь: Референдум и игра с памятью

​На знаменитый референдум 1996 года, перекроивший конституцию и давший Лукашенко неограниченную власть, среди прочих был вынесен вопрос: «Перенести День независимости на 3 июля - день освобождения Беларуси от немецко-фашистских захватчиков».

​Аргументация режима была простой и популистской: скрестить в сознании людей священную память о войне с идеей молодой государственности, одновременно отменив "националистическое" 27 июля.

​Так возник уникальный исторический абы-что:

В Смоленске: Освободили город - Сделали Днём города.

​В Минске: Освободили город - Объявили Днём независимости всей страны.

​У кого переняли схему?

​Подписать акт об «интеллектуальном заимствовании» Лукашенко у Смоленска мы не можем - прямых архивных доказательств, что минские политтехнологи в 1996 году подсматривали за Смоленским облисполкомом, нет.

​Но сама схема совпадает до смешного.

​И главное историческое нонсенс этой схемы заключается в следующем: 3 июля 1944 года Беларусь не обретала независимость. В этот день одна оккупационная власть (нацистская) сменилась возвращением тоталитарной советской системы. Беларусь осталась БССР в составе СССР еще на долгие 47 лет. Называть день освобождения одного из городов днём независимости государства - это то же самое, как если бы Франция отмечала День независимости в день высадки союзников в Нормандии.

​В итоге смолянам достался хотя бы понятный День города, а беларусам - выдуманный лукашенковским режимом праздничный суррогат.

Совпадение это или заимствование? Возможно, просто советская номенклатурная привычка мыслить шаблонами. Но то, что беларуский режим подменил суть суверенитета простой смоленской формулой «день освобождения города = главный праздник», остается несомненным фактом.

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск

26.09.2026

​Для неприхотливого зрителя всё выглядит эффектно, торжественно и исторично. Но если убрать костюмированную бутафорию и взглянуть на 1654 год не через оптику московских учебников, а с точки зрения истории Великого Княжества Литовского и самого Смоленского края, картинка получается совсем другой.

​В Смоленске собираются праздновать начало масштабной трагедии, которая сломала судьбу региона и принесла на земли ВКЛ (нынешней Литвы и  Беларуси) тринадцатилетнюю катастрофу, известную как «Кровавый Потоп».

​Миф о «победном штурме»

​Главная историческая фальшь фестиваля заложена в самом его кульминационном элементе - «штурме крепости».

​В реальном 1654 году никакого победного штурма Смоленска не было. Единственная масштабная попытка взять город силой в августе 1654 года закончилась для войск Алексея Михайловича тяжелейшим поражением и огромными потерями под стенами крепости. Смоленск был сдан спустя месяц вовсе не в результате прорыва обороны, а в результате истощительной осады, измены части гарнизона и длительных переговоров. 23 сентября  воеводa Филипп Обухович подписал капитуляцию на условиях сохранения жизни и имущества защитников.

​Гарнизону и горожанам даровали право выбора: присягнуть московскому царю или свободно уйти со своими семьями и скарбом на запад, дальше в глубь беларуских земель. Тысячи смолян выбрали уход - они не желали становиться подданными восточного монарха.

​То, что сегодня подаётся как «военный триумф», в реальности было бескровным принятием сдачи обескровленного города, которому перед этим обещали уважение его прав. Обещания, разумеется, были забыты практически сразу.

​Что произошло после: депортации, репрессии и зачистка края

​Присоединение Смоленска к Московскому государству в 1654 году запустило тотальную сломку всего социального, религиозного и политического уклада края. Смоленск, обладавший элементами самоуправления, тесными культурными и торговыми связями с Вильно, Могилёвом и Варшавой, мгновенно превратился в жестко контролируемый военный анклав.

​Исторические документы и исследования наступления 1654–1655 годов фиксируют то, о чём организаторы фестиваля предпочтут умолчать:

​Массовые депортации: Из Смоленска и окрестностей начался насильственный вывоз квалифицированного населения. Ремесленников, пушкарей, строителей и шляхту целыми семьями принудительно отправляли в Москву и поволжские земли для «государевой службы».

​Религиозный и социальный гнёт: Католики и униаты подверглись жесткому давлению, их храмы и имущество изымались, а традиционные права смоленского мещанства и шляхты начали планомерно ликвидироваться.

​Начало «Неизвестной войны»: Падение Смоленска заставило царя двинуть войска дальше. Смоленск превратился в главный оперативный плацдарм, с которого московские армии хлынули на Мстиславль, Витебск, Оршу, Могилёв и Минск. В результате войны 1654–1667 годов Великое Княжество Литовское потеряло около половины своего населения.

​Проломленный щит

​Пропаганда любит называет Смоленск «щитом России». Но в 1654 году он был ровно противоположным - восточным щитом Великого Княжества Литовского.

​Пока Смоленская крепость стопорила восточные армии, весь регион Падняпровья жил в европейском правовом и культурном поле. Когда этот щит проломили, на беларуские земли обрушился «потоп» - грабежи, выжженные города и разрушение инфраструктуры, от которого край восстанавливался десятилетиями.

​Именно поэтому праздновать события 1654 года с весёлыми плясками и аниматорами - это всё равно что устраивать праздничный салют на месте исторического пепелища.

​Зачем Кремлю этот фестиваль сегодня?

Военно-исторические реконструкции в современной России давно перестали быть просто хобби для любителей старины. Это инструмент инструментализации истории, с помощью которого имперский нарратив вколачивается в сознание людей.

​Смолянам через костюмированные шоу навязывают простую и опасную мысль: любая экспансия Москвы - это благо, любой захват соседа - это «освобождение», а уничтожение собственного европейского наследия - это «патриотизм».

​На фестивале 26 сентября не расскажут о судьбе смоленских мещан, изгнанных с родной земли. Там не вспомнят о партизанском сопротивлении в смоленских и мстиславских лясах, которое продолжалось годами после сдачи города. Там не скажут, что Смоленск потерял свой уникальный статус транзитного центра между Востоком и Западом, превратившись в рядовую крепость на окраине империи.

​Время честной памяти

​История 1654 года заслуживает не пропагандистской фальшивки с ряжеными стрельцами, а глубокого и честного разговора.

​Смоленск 1654 года - это история трагедии выбора, потерянной свободы и начала эпохи колониального подчинения. Настоящая память о предках заключается не в том, чтобы аплодировать пушечным залпам, воспроизводящим падение собственного города, а в том, чтобы понимать цену, которую край заплатил за имперские амбиции соседнего государства.

​И пока на стенах Смоленской крепости разыгрывают очередной пропагандистский спектакль, наша задача - помнить, что находилось за этими декорациями на самом деле.

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск

23.09.2026

Тогда это звучало, как прогноз.

Сегодня, 20 сентября 2026 года, эта дата выглядит уже гораздо интереснее.

Потому что теперь появляется фраза Зеленского:

«Нам  нужны 40 дней, чтобы разгромить Россию». 

40 дней от сегодняшней даты - это конец октября.

То есть речь, вероятно, вообще не о том, что через 40 дней исчезнет российская армия или кто-то подпишет акт капитуляции.

40 дней могут быть очередным этапом.

А настоящая точка - дальше.

Февраль 2027-го.

Почему именно он?

Потому что к этому моменту сходятся сразу несколько процессов.

Россия входит в 2027 год с необходимостью продолжать войну, одновременно восполняя людей и технику. Украинская разведка уже публично рассматривала вариант новой российской мобилизации и формирования сил для нового наступления к февралю. 

Москва, по данным Financial Times, сама закладывала февраль, как важную временную отметку для своей стратегии войны и переговоров. 

И вот здесь возникает главный вопрос.

А что, если февраль окажется не месяцем нового российского наступления, а месяцем, когда станет видно, что старая российская модель войны больше не работает?

Не обязательно будет один красивый день, когда «Россия рухнула».

Распад больших государств обычно выглядит совершенно иначе.

Сначала возникают проблемы с деньгами.

Потом - с людьми.

Потом - с регионами.

Потом - с управлением.

А затем вдруг выясняется, что центр уже не способен одновременно контролировать всё.

И вот тогда слово «Россия» начинает означать уже не то же самое, что годом раньше.

Поэтому мы бы сейчас не ставили вопрос: «Разгромит ли Украина Россию за 40 дней?»

Это слишком примитивный вопрос.

Вопрос гораздо интереснее:

что произойдёт с Российской Федерацией после этих 40 дней?

Если Украина действительно переходит к системному разрушению военной и экономической инфраструктуры России, если давление Запада продолжает расти, если Москва вынуждена увеличивать мобилизационную нагрузку, а война не даёт ожидаемого результата - тогда 2027 год может стать совершенно другим.

И вот тут наш старый прогноз становится особенно интересным.

Мы не утверждаем, что в феврале 2027 года Россия обязательно исчезнет.

Мы говорим о другом:
возможно, именно тогда мы увидим первые события, после которых станет понятно: Российская Федерация уже вошла в процесс, из которого прежней она не выйдет.

А это две совершенно разные вещи.

Начало конца - не конец.

И если наш прогноз окажется правильным, через год мы будем смотреть на сегодняшнее заявление Зеленского совсем иначе.

Не как на обещание «разгромить Россию за 40 дней».

А как на предупреждение:

40 дней - это срок до следующего перелома.
А февраль 2027-го - возможно, начало совсем другой истории.

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск 
20.09.2026

​«Хлеба и зрелищ»: Поп-звезда для замерзающего города

​Главным событием Дня города городские власти сделали концерт Сергея Лазарева на площади Ленина. Более 20 тысяч человек пришли на площадь Ленина на большой бесплатный концерт. Административные ресурсы подают это как «духовный подъём», но в реальности это показатель глубокой социальной усталости. В городе, где зарплаты не успевают за ценами, а новости состоят из сводок о мобилизованных  и коммунальных авариях, бесплатный концерт московской звезды становится единственной доступной отдушиной.

В Смоленске праздничная программа и электоральная мобилизация фактически оказались частью одного политического календаря.
​Классическая имперская формула «хлеба и зрелищ» работает бесперебойно: пока горожане подпевают на площади, они не думают о том, что через пару месяцев наступит зима.

​Символичным эпизодом стало заявление самого артиста, который со сцены пообещал «купить квартиру в Смоленске», если его будут так же ярко встречать. Смоляне в соцсетях тут же отреагировали единственным правильным советом: «Сергей, только квартиру с центральным отоплением даже не рассматривай!»

​Ирония здесь бьёт точно в цель. Давно ставшая мемом смоленская система ЖКХ - с ежегодными прорывами теплотрасс и ледяными батареями в жилых домах - лучшая характеристика «эффективности» назначенных из Москвы чиновников. Город способен принять поп-звезду на одну ночь, но не способен обеспечить собственных граждан базовым теплом.

​Цифровой фальсификат: как ДЭГ рисует «рекорды»

​Пока одна часть Смоленска отвлекалась на шоу, в административных кабинетах шёл совершенно другой процесс. Смоленская область внезапно оказалась в «лидерах» по явкам на выборах в Государственную думу, обогнав общероссийские показатели (49,01% против 44,38%).

​Главный двигатель этого «триумфа» - Дистанционное электронное голосование (ДЭГ). В первые же сутки Смоленщина вместе с Новгородской областью установила абсурдный рекорд: 83% зафиксированной явки по ДЭГ в первый день.

​Любой эксперт по избирательным системам подтвердит: такие цифры в первый день голосования означают только одно - такое же тотальное, как и безапелляционное административное принуждение.

​Бюджетников, учителей, врачей и работников государственных предприятий массово заставили загоняться на платформу ДЭГ прямо с утра в пятницу, под прямым контролем руководства.

​Электронное голосование в руках оккупационной администрации - это «черный ящик», не поддающийся независимый наблюдательскому контролю. В него можно вписать любую цифру, необходимую для отчёта перед Старой площадью.

​Кремлю критически важно показать, что приграничный Смоленск - это «лояльный и контролируемый» регион. Для этого и привлекаются электронные накрутки, создающие иллюзию поголовной поддержки режима.

​Настоящий выбор Смоленщины

​Прошедшие дни обнажили двойные стандарты власти. Смолянам предлагают жизнь в параллельных реальностях: в одной - фальшивые 83% поддержки и танцы под московскую эстраду, в другой - разваливающиеся дома, рвущиеся трубы и полное отсутствие права влиять на судьбу собственного края.

​Смоленск - это не декорация для кремлёвских предвыборных отчётов и не временная площадка для гастролей. Городу нужны не подачки в виде бесплатных концертов, а хозяева, которые живут на этой земле, думают о её коммуникациях, экономике и будущем, а не о том, как угодливо отчитаться перед Москвой о рисуемой явке.

Придёт время, и Смоленщина вернёт себе право решать: как строить свои города, кого выбирать в парламенты и на что тратить собственные бюджеты.

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск

20.09.2026

17 верасня 1939 года - адна з тых дат, на якія беларусам варта глядзець не толькі праз прызму савецкай і паслясавецкай школьнай гісторыі.

Для Масквы гэта быў «вызваленчы паход Чырвонай арміі». Для польскай гістарычнай памяці - савецкая агрэсія і пачатак акупацыі ўсходніх тэрыторый Другой Рэчы Паспалітай. У беларускім афіцыйным наратыве дата сёння называецца Днём народнага адзінства.

Але ёсць пытанне, якое значна радзей задаецца:

а чаго хацелі самі людзі, якія жылі на гэтых землях?

І тут гісторыя становіцца значна складанейшай.

Бо беларусы не былі адзінай палітычнай масай, якая марыла толькі пра адзін і той жа варыянт будучыні. Сярод іх існавалі розныя нацыянальныя, сацыяльныя і палітычныя праекты - ад беларускай дзяржаўнасці да аўтаноміі, ад арыентацыі на Польшчу да савецкага праекта.

І менавіта таму 17 верасня 1939 года варта разглядаць не толькі як змену дзяржаўнай мяжы.

Гэта быў момант, калі будучыня значнай часткі Беларусі была вырашана ваенным шляхам і без рэферэндуму, на якім жыхары гэтых зямель маглі б свабодна выказаць сваю волю.

Не ўсе ўсходнія беларусы хацелі ў СССР

Савецкая гістарыяграфія стварыла вельмі простую карціну.

Нібыта заходнія беларусы знаходзіліся пад польскім «панскім прыгнётам», чакалі Чырвоную армію як вызваліцельніцу, а пасля 17 верасня адбылося натуральнае «ўз'яднанне беларускага народа».

Але рэальнасць была значна складанейшай.

Так, польская палітыка ў дачыненні да беларускага насельніцтва мела сур'ёзныя праблемы. Былі канфлікты вакол школы, мовы, зямлі, нацыянальных правоў і палітычнага прадстаўніцтва.

Але непрыманне часткай беларусаў польскай палітыкі зусім не азначала аўтаматычнай падтрымкі далучэння да СССР.

І гэта прынцыпова важная рэч.

Трэба таксама памятаць, што ў 1918–1920-я гады яшчэ не было таго дзяржаўнага беларуска-савецкага парадку, які пазней стаў здавацца «вечнай рэальнасцю». Межы мяняліся, існавалі розныя праекты беларускай дзяржаўнасці, ішла вайна, адбывалася барацьба паміж бальшавікамі, палякамі і беларускімі нацыянальнымі сіламі.

І ў гэтай сітуацыі частка мясцовага насельніцтва сапраўды магла бачыць сваю будучыню ў сувязі з Польшчай.

Мсціслаў: горад, які папрасіў Пілсудскага

Адзін з найбольш цікавых прыкладаў - Мсціслаў.

Сёння гэта горад у Магілёўскай вобласці Беларусі. Але яго гісторыя значна старэйшая за сучасныя дзяржаўныя межы.

Мсціслаў уваходзіў у склад Вялікага Княства Літоўскага, пазней стаў цэнтрам Мсціслаўскага ваяводства Рэчы Паспалітай. У 1634 годзе атрымаў магдэбургскае права.

Пасля першага падзелу Рэчы Паспалітай у 1772 годзе горад апынуўся ў складзе Расійскай імперыі.

А праз амаль паўтара стагоддзя, у 1919 годзе, Мсціслаў зноў апынуўся ў цэнтры пытання: у якой дзяржаве яму быць?

І тут ёсць вельмі важны дакументальны сюжэт.

Паводле матэрыялу «Rzeczpospolita wirtualna», у 1919 годзе горад Мсціслаў накіраваў Юзафу Пілсудскаму петыцыю з просьбай аб далучэнні да Рэчы Паспалітай. 

Гэта надзвычай цікавы факт.

Бо ён разбурае простую схему, паводле якой насельніцтва ўсходняй Беларусі нібыта не магло ўяўляць сябе па-за расійскай або савецкай палітычнай прасторай.

Варта, аднак, быць дакладнымі: петыцыя Мсціслава не азначае, што ўсе жыхары Мсціслаўшчыны хацелі жыць у Польшчы. Яна сведчыць пра існаванне такой пазіцыі і пра тое, што яна была аформлена ў выглядзе афіцыйнага звароту.

А гэта ўжо вельмі важны гістарычны факт.

І не толькі Мсціслаў

Яшчэ больш цікавая гісторыя звязана з Шумячамі.

У 1919 годзе жыхары Шумяч, таксама звярталіся да Юзафа Пілсудскага з просьбай аб далучэнні да Польшчы.

Гэты эпізод асабліва важны сёння, таму што Шумячы знаходзяцца ўжо па іншы бок мяжы - у Смаленскай вобласці.

Але ў той час гэта была Мсціслаўшчына, гістарычная частка Магілёўскай зямлі.

Іншымі словамі, у 1919 годзе людзі з тэрыторыі, якая сёння лічыцца Расіяй, разглядалі магчымасць дзяржаўнай сувязі з Польшчай.

Гэта не трэба ператвараць у доказ таго, што «ўсе жыхары Шумяч хацелі ў Польшчу». Для такога сцвярджэння патрэбныя поўныя спісы падпісантаў, склад дэлегацыі, кантэкст стварэння звароту і іншыя дакументы, але мы пакуль яго не маем.

Але сам факт такога звароту паказвае галоўнае:

будучыня гэтых зямель у 1919 годзе напэўна яшчэ не была цалкам вызначаная Масквой.

А што было з беларускай дзяржаўнасцю?

Тут узнікае яшчэ больш непрыемнае для спрошчанай гісторыі пытанне.

У 1918 годзе была абвешчана Беларуская Народная Рэспубліка.

Яна ахоплівала ў тым ліку Магілёўскую і Смаленскую губерню - а значыць і Шумячы, Мсціслаўшчыну ды іншыя тэрыторыі, якія сёння падзеленыя паміж Беларусью і Расіяй.

У 1919 годзе была створана Савецкая Сацыялістычная Рэспубліка Беларусі, але ўжо ў студзені таго ж года значная частка Віцебскай, Магілёўскай і Смаленскай губерняў была выведзена са складу гэтай рэспублікі пад расійскае кіраванне.

Гэта вельмі важны момант для разумення далейшай гісторыі.

Сучасная беларуска-расійская мяжа на ўсходзе не з'яўляецца нейкай спрадвечнай мяжой паміж двума народамі.

Яна фарміравалася ў выніку адміністрацыйных рашэнняў савецкай улады.

Шумячы - адзін з яскравых прыкладаў.

А дзе тут 17 верасня 1939 года?

Менавіта тут і знаходзіцца галоўнае пытанне.

23 жніўня 1939 года Германія і СССР падпісалі пакт Молатава - Рыбентропа з сакрэтным пратаколам аб размежаванні сфер уплыву ва Усходняй Еўропе.

1 верасня Германія напала на Польшчу.

А 17 верасня Чырвоная армія перайшла савецка-польскую мяжу і ўвайшла на тэрыторыю Другой Рэчы Паспалітай. Савецкія ўлады тлумачылі свае дзеянні неабходнасцю «абароны» беларусаў і ўкраінцаў і сцвярджалі, што польская дзяржава нібыта ўжо перастала існаваць. Польскі бок вайну СССР фармальна не аб'яўляў. 

Сёння польскі Інстытут нацыянальнай памяці характарызуе гэтыя падзеі як савецкую агрэсію супраць Польшчы, якая пачалася ў адпаведнасці з дамоўленасцямі сакрэтнага пратакола пакта Молатава - Рыбентропа. 

Але для нас важна яшчэ адно.

Ніхто не спытаў жыхароў Заходняй Беларусі, у якой дзяржаве яны хочуць жыць, не было  рэферэндуму.

Не было магчымасці свабодна выбраць паміж Польшчай, беларускай дзяржаўнасцю, савецкай Беларусью.

Спачатку прыйшла армія.
А ўжо пасля пачалася палітычная перабудова тэрыторыі пад савецкія ўмовы.

«Вызваленне» - але ад чаго і да чаго?

Савецкая прапаганда называла падзеі 17 верасня вызваленнем.

Але слова «вызваленне» само па сабе не адказвае на пытанне: што атрымалі людзі пасля яго?

На занятых тэрыторыях пачалася саветызацыя. Змянялася сістэма ўлады, адбываліся арышты, рэпрэсіі і дэпартацыі. Савецкія ўлады ліквідавалі незалежныя палітычныя і грамадскія структуры.

Паралельна праводзілася прапагандысцкая кампанія пра «ўз'яднанне» беларускага народа.

І тут узнікае парадокс.

Калі СССР сапраўды прыходзіў толькі для таго, каб даць беларусам магчымасць самім вырашыць свой лёс, лагічным крокам быў бы свабодны выбар.

Але свабоднага выбару не адбылося.

Што магло адбыцца без 17 верасня?

Вось тут гісторыку трэба спыніцца перад спакусай ператварыць альтэрнатыўную гісторыю ў казку.

Мы не можам дакладна ведаць, якой была б Беларусь без 17 верасня 1939 года.

Магла працягнуць існаванне польская дзяржаўнасць на гэтых тэрыторыях.

Маглі ўзнікнуць новыя формы беларускай аўтаноміі.

Мог атрымаць развіццё беларускі нацыянальны рух.

Маглі адбыцца іншыя тэрытарыяльныя перадзелы пасля Другой сусветнай вайны.

Нельга сур'ёзна сцвярджаць, што без савецкага ўварвання Беларусь абавязкова стала б незалежнай дзяржавай.

Але можна сказаць іншае.

Магчымасць палітычнага выбару яшчэ існавала.

І менавіта гэта 17 верасня 1939 года радыкальна змяніла.

А калі паглядзець на Мсціслаў і Шумячы?

Тады карціна становіцца яшчэ цікавейшай.

У 1919 годзе Мсціслаў звяртаўся да Пілсудскага з просьбай аб далучэнні да Рэчы Паспалітай. Звесткі пра аналагічны зварот Шумяч паказваюць, што і на тэрыторыях, якія сёння знаходзяцца ў Смаленскай вобласці Расіі, існавалі людзі, якія разглядалі польскі варыянт будучыні.

Гэта не значыць, што ўсе беларусы хацелі Польшчу.

Але гэта дакладна азначае, што версія «беларусы маглі хацець толькі СССР» гістарычна не вытрымлівае крытыкі.

І нават больш.

Польскі варыянт таксама не быў адзінай альтэрнатывай.

Існаваў праект беларускай дзяржаўнасці БНР.

Існавала савецкая мадэль.

Існавала польская дзяржаўная мадэль.

Існавалі мясцовыя, рэгіянальныя і сацыяльныя інтарэсы.

Гэта была складаная палітычная прастора, а не чорна-белая карцінка з савецкага падручніка.

Беларусь, якой магло не быць

Магчыма, менавіта таму 17 верасня варта разглядаць не толькі як дату змены мяжы.

Гэта дата, пасля якой значная частка беларускай гісторыі пачала развівацца ўжо ў рамках савецкай палітычнай сістэмы.

І калі сёння мы пытаемся, чаму беларуская нацыянальная дзяржаўнасць развівалася так складана, чаму ўсходнія беларускія землі апынуліся падзеленыя паміж Беларусью і Расіяй, чаму Шумячы сёння знаходзяцца ў Смаленскай вобласці, а Мсціслаў - у Беларусі, трэба памятаць пра цэлы ланцуг падзей.

1772 год.

1918 год.

1919 год.

1921 год.

1924 год.

І нарэшце — 17 верасня 1939 года.

Гэта не адна дата, якая «стварыла сучасную Беларусь».

Але гэта адна з дат, без якой сучасная палітычная карта Беларусі выглядала б інакш.

І галоўнае пытанне

Праз 87 гадоў пасля тых падзей можна задаць пытанне, якое тады так і не было зададзена беларусам:

«У якой дзяржаве вы хочаце жыць?»

Менавіта права на такі выбар і ёсць тое, чаго не было ў галоўны момант перадзелу Усходняй Еўропы ў 1939 годзе.

І таму 17 верасня 1939 года для беларусаў можна разглядаць не толькі як дату «ўз'яднання», але і як дату, калі лёс вялікай часткі беларускай зямлі зноў быў вырашаны без свабоднага волевыяўлення яе жыхароў.

А гісторыі Мсціслава і Шумяч нагадваюць: у беларусаў тады былі розныя ўяўленні пра сваю будучыню. І савецкая версія гісторыі - толькі адна з іх, а не адзіная магчымая.

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск 
17.09.2026

История Светланы Савельевой выглядит как сюжет, в котором российская система наказаний давно потеряла чувство меры.

Женщина отправилась в Курскую область, чтобы попытаться попасть на территорию, контролировавшуюся украинскими военными, и встретиться со своим возлюбленным - военнослужащим ВСУ. Российское следствие представило эту историю иначе: по версии ФСБ, Савельева намеревалась перейти на сторону противника и присоединиться к украинским силам.

В апреле 2026 года Курский областной суд приговорил её к 15 годам колонии общего режима, а также назначил штраф в 400 тысяч рублей. Правозащитный проект «Мемориал» признаёт Савельеву политзаключённой. 

Теперь срок стал ещё больше.

Ещё два месяца - потому что изменилась формулировка

14 сентября Первый апелляционный суд рассмотрел дело Савельевой.

Заседание проходило в закрытом режиме. Суд изменил формулировку отягчающего обстоятельства: вместо слов «преступление совершено в период вооружённого конфликта» в приговоре теперь указано «в период мобилизации».

В результате наказание увеличили на два месяца - до 15 лет и двух месяцев лишения свободы. Об этом сообщали SOTAvision и «Медиазона». 

Как всё началось

Савельеву задержали 16 октября 2024 года в Курской области.

По версии следствия, она собиралась перейти линию боевого соприкосновения и попасть на территорию Украины. ФСБ утверждает, что женщина прошла военную подготовку в Казахстане и намеревалась присоединиться к украинской армии.

Сама Савельева рассказывала другую историю: она ехала к своему возлюбленному Александру, военнослужащему ВСУ. 

После задержания началась история, которую российская судебная система растянула почти на два года.

Сначала Савельеву несколько раз подвергали административному аресту. В декабре 2024 года, после освобождения из спецприёмника, её вновь задержали - уже по уголовному делу о государственной измене. 

Дело о «карусельных арестах»

По данным правозащитников и публикаций о деле, до возбуждения уголовного дела Савельеву фактически удерживали под последовательными административными арестами.

Правозащитный проект «Мемориал» указывает, что после первого задержания 16 октября 2024 года её обвинение в итоге переросло в дело о покушении на государственную измену и незаконном пересечении границы. 

Савельева находилась под стражей с октября 2024 года.

Судебное разбирательство проходило в закрытом режиме, а её апелляцию также рассматривали за закрытыми дверями.

А теперь - история о пытках

Самая тяжёлая часть этой истории связана уже не с обвинением, а с тем, что происходило с Савельевой после задержания.

Сама женщина и её близкие заявляли о пытках со стороны силовиков: избиениях, применении электрошока, удушении, угрозах убийством и сексуальным насилием.

Эти утверждения нельзя выдавать за установленные судом факты - российские власти их не признали.

Но это не просто неподтверждённая публикация в соцсетях.

Спецдокладчица ООН по ситуации с правами человека в России Мариана Кацарова писала, что после задержания Савельеву около двух месяцев удерживали под последовательными административными арестами и пытали, добиваясь признательных показаний. 

Правозащитные организации также сообщали о проблемах с доступом Савельевой к лекарствам и о её помещении в карцер перед рассмотрением апелляции. 

Даже апелляция стала частью наказания

Перед рассмотрением жалобы Савельеву поместили в карцер московского СИЗО-6.

Из-за этого одно из заседаний пришлось перенести. 

А когда апелляция наконец состоялась, она не привела к смягчению приговора.

Наоборот - срок увеличили.

Получается парадоксальная конструкция российской судебной системы: человек обжалует 15-летний срок, а выходит из апелляции с ещё двумя месяцами.

За что именно 15 лет?

Именно здесь особенно важно не потерять смысл этой истории за юридическими формулировками.

Российские власти говорят о покушении на государственную измену.

ФСБ утверждает, что Савельева хотела перейти на сторону Украины.

Сама женщина утверждает, что ехала к любимому человеку.

При этом суд назначил ей 15 лет колонии.

Поэтому фраза «15 лет за любовь», которая уже появилась в некоторых публикациях, эмоционально понятна, но юридически упрощает дело. Официальное обвинение было гораздо серьёзнее.

Однако остаётся другой вопрос:

насколько соразмерным является 15-летний срок в ситуации, когда речь идёт о попытке человека попасть к своему возлюбленному на территорию, связанную с продолжающейся войной?

Ответ на этот вопрос российская судебная система дала предельно жёстко.

Государство, которое боится даже личного выбора

В этой истории есть ещё одна деталь, которая гораздо шире судьбы одной женщины.

Савельева - переводчица.

Она не была командиром военного подразделения, чиновницей или дипломатом.

Она стала фигуранткой дела о государственной измене после попытки попасть к человеку, который служит в украинской армии.

Для российского государства сама эта связь оказалась достаточным основанием для чрезвычайно тяжёлого уголовного преследования.

И это показывает, насколько сильно война проникла в российскую правовую систему.

Личная жизнь человека начинает рассматриваться через призму государственной безопасности.

Кого ты любишь.

К кому едешь.

С кем поддерживаешь связь.

На чьей стороне находится человек, к которому ты направляешься.

Всё это в определённых обстоятельствах может превратиться в уголовное дело о государственной измене.

Светлану пытаются обменять

Мать Савельевой была вынуждена покинуть Россию. Она и возлюбленный Светланы пытаются добиться её включения в возможные списки на обмен. 

Пока же женщина остаётся в российской системе исполнения наказаний.

После последнего решения суда её срок составляет 15 лет и два месяца.

И здесь уже не так важно, какую политическую позицию занимает человек.

Важно другое.

Когда государство начинает измерять человеческую жизнь десятилетиями заключения за попытку попасть к любимому человеку, а апелляция способна добавить ещё два месяца из-за изменения одной юридической формулировки, возникает вопрос уже не только о конкретном уголовном деле.

Возникает вопрос о том, что вообще происходит с правосудием в стране, находящейся в состоянии войны.

Светлана Савельева стала очередным примером того, как война превращается из события на фронте в механизм, который способен проникнуть в самые обычные человеческие отношения.

И иногда - превратить желание быть рядом с любимым человеком в 15 лет и два месяца колонии.

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск 
17.09.2026

Фото: архив семьи Савельевой

Отвечаем предельно чётко: мы не выступаем за вхождение Смоленщины в состав Беларуси. Наша цель - возрождение Смоленского края в формате независимой Смоленской Республики: суверенного, европейского государства в тесном союзе и братских отношениях с Беларусью.

Оставлять Смоленск империи - значит сознательно держать пистолет у собственного виска. И вот почему.

1. Этнографический и исторический фундамент: Карский, БНР и ВКЛ

Научная правда Ефима Карского: Основатель беларуского языкознания Ефим Карский на своих этнографических картах начала XX века безоговорочно зафиксировал Смоленщину, как часть беларуского языкового и этнографического пространства. Смоленские говоры - это восточно-беларуский язык, который Москва годами пыталась затереть русификацией.

Признание БНР и ранними Советами: В Третьей Уставной грамоте БНР (1918) Смоленщина прямо была объявлена частью Беларуси. А 1 января 1919 года именно в Смоленске была провозглашена ССРБ (Советская Социалистическая Республика Беларусь). Ни у национальных деятелей, ни у ранних коммунистов не было сомнений в этнокультурной принадлежности края.

Ключевое воеводство ВКЛ: Смоленское воеводство Великого Княжества Литовского называли «ключом-городом». Оно закрывало путь имперской экспансии вглубь Европы и составляло единый культурно-исторический ареал с Витебском, Могилёвом и Мстиславлем.

2. Стратегическая безопасность и Балто-Черноморский пояс

Нейтрализация плацдарма: Смоленская область десятилетиями используется Москвой, как главный военный плацдарм и инструмент постоянного давления на Беларусь. Суверенный Смоленск навсегда ликвидирует эту угрозу.

Восточный замок Европы: В концепции Балто-Черноморского пояса (Польша – Литва – Беларусь – Украина) независимый Смоленск играет роль восточного замка. Он разрывает имперскую цепь и превращает региональную границу в надежную линию общей безопасности.

3. Экономика и логистика: конец кремлёвскому шантажу

Контроль над М1: Смоленск - ключевой транспортный узел (трасса М1/Е30 и главные железнодорожные артерии). Находясь под властью Кремля, этот регион постоянно используется для таможенных зачисток, продуктовых войн и экономического блокирования Беларуси.

Совместный транзитный доход: Независимая Смоленская Республика в союзе с Беларусью превратит границу из инструмента имперского шантажа в открытый, безопасный коридор для торговли с Европой, приносящий выгоду обеим странам.

4. Развенчание мифа о «ватности»

Искусственный конформизм: Проимперские настроения в Смоленске сегодня - результат нескольких веков репрессий, вымывания элит и агрессивной пропаганды. Это не «генетический код», а следствие информационной изоляции.

Возвращение к корням

​Демонтаж чекистского контроля, формирование собственной государственности и интеграция с европейской Беларусью откроют свободную политико-экономическую альтернативу, которая быстро вернет смолянам их региональную идентичность и понимание реальных исторических корней.

Нам не нужно вхождение Смоленщины в состав Беларуси. Нам нужен равноправный союз двух независимых государств, которые вместе навсегда обезопасят свои границы от имперского реваншизма.

Независимый Смоленск - это не вопрос того, что Беларусь должна получить от Смоленщины.
Это вопрос того, что Беларусь и Смоленск вместе могут получить от свободы.

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск 
13.09.2026

У 1862 годзе, калі Яну Матэйку было ўсяго 24 гады, ён стварыў карціну, якая пазней стане адным з самых вядомых твораў польскага гістарычнага жывапісу - «Станчык». Сёння яна захоўваецца ў Нацыянальным музеі ў Варшаве. 

Але Матэйка намаляваў не проста каралеўскага блазна.
Ён намаляваў чалавека, які ўбачыў катастрофу раней за ўсіх.
І ў цэнтры гэтай катастрофы стаіць Смаленск.

Пакуль яны таньчуць 

На карціне адбываецца дзіўная рэч.
У глыбіні залы - свята. Людзі таньчуць, размаўляюць, жывуць сваім жыццём. Усё выглядае так, нібы нічога страшнага не адбылося.

А ў цёмным пакоі адзін чалавек сядзіць самотна.

Гэта Станчык - знакаміты прыдворны блазан польскіх каралёў.

Ён не смяецца.
Не жартуе.
Не танчыць.
Ён чытае ліст.
І гэты ліст паведамляе пра страту Смаленска.

Менавіта гэты кантраст - паміж весялосцю каралеўскага двара і маўклівым адчаем Станчыка - з'яўляецца сэрцам карціны. Нацыянальны музей у Варшаве называе Станчыка сімвалічным увасабленнем грамадзянскага сумлення, палітычнай праніклівасці і трывогі за лёс краіны. 

Усе святкуюць. Адзін чалавек разумее, што адбываецца насамрэч.
І гэты чалавек - блазан.

Смаленск - не выпадковая дэталь

У 1514 годзе Смаленск быў адной з найважнейшых усходніх крэпасцей Вялікага Княства Літоўскага.
Горад знаходзіўся пад уладай ВКЛ афіцыйна з 1404 года, а насамрэч прыкладна на 40 гадоў раней і быў адным з галоўных апорных пунктаў дзяржавы на ўсходзе. 
У 1514 годзе маскоўскае войска Васіля III аблажыла горад.

Пасля некалькіх няўдалых спроб Смаленск быў узяты. Крэпасць капітулявала ў канцы ліпеня, а 31 ліпеня 1514 года Васіль III урачыста ўехаў у горад. 
Для Вялікага Княства Літоўскага гэта быў цяжкі ўдар.
Але гісторыя зрабіла дзіўны паварот.

У верасні таго ж 1514 года войска ВКЛ на чале з Канстанцінам Астрожскім разграміла маскоўскае войска пад Воршай.
Масква была разбіта. Але Смаленск вярнуць не ўдалося.

І менавіта гэтая неадпаведнасць паміж перамогай і сапраўдным стратэгічным вынікам вайны становіцца адной з галоўных думак Матэйкі.

Нацыянальны музей Варшавы тлумачыць, што Станчык разумее: галоўная мэта вайны - вяртанне Смаленска - не была дасягнутая, а страта гэтай «брамы на Усход» стварала ўмовы для далейшай экспансіі Масквы. 

Але Матэйка наўмысна «памыліўся»

І вось тут пачынаецца самае цікавае.

Калі ведаць гісторыю, карціна адразу выглядае дзіўна.
Бо на ёй прысутнічае Бона Сфорца, а ў 1514 годзе яна яшчэ не была каралевай польскай.
Бона стала жонкай Жыгімонта Старога і каралевай толькі ў 1518 годзе.
Больш за тое, сам Матэйка даў карціне яшчэ больш дзіўную дату - 1533 год.

Гістарычна гэта не сыходзіцца.
І музей гэтага не хавае: сітуацыя, паказаная на карціне, не адпавядае рэальнай храналогіі і з'яўляецца свядомым анахранізмам. 

Чаму?

Таму што Матэйка не спрабаваў аднавіць адзін канкрэтны вечар 1514 года.
Ён ствараў алегорыю. Яму патрэбны быў не дакумент. Яму патрэбны быў сімвал.

Карціна не пра 1514 год

Вось тут 1862 год становіцца значна важнейшым за 1514-ы.
Рэчы Паспалітай ў гэты момант ужо няма на палітычнай карце Еўропы.
Краіна падзелена паміж Расійскай імперыяй, Прусіяй і Аўстрыяй.
Матэйка глядзіць на гісторыю сваёй краіны з эпохі, калі самой дзяржавы ужо няма.

І ён задае пытанне:
Як атрымалася, што краіна страціла сваю незалежнасць?
Яго адказ вельмі непрыемны.
Катастрофа пачынаецца не ў дзень, калі вораг уваходзіць у горад.
Яна пачынаецца значна раней.
Калі тыя, хто павінен бачыць небяспеку, працягваюць танчыць.

Станчык - гэта сам Матэйка

І тут мастак робіць яшчэ адзін надзвычай моцны крок.
Твар Станчыка - гэта фактычна твар самога Яна Матэйкі.
Нацыянальны музей Варшавы непасрэдна адзначае, што мастак надаў блазну ўласныя рысы. Так Матэйка ператварыў гістарычнага персанажа ў своеасаблівы аўтапартрэт - чалавека, які спрабуе зразумець прычыны мінулых катастроф і папярэдзіць сучаснікаў.

І тады карціна пачынае гучаць зусім інакш.
Матэйка нібы кажа: «Я бачу тое, чаго вы не хочаце бачыць».
Станчык становіцца не проста блазнам.
Ён становіцца мастаком, гісторыкам, грамадзянінам.
І чалавекам, які адмаўляецца смяяцца, калі краіна рухаецца да катастрофы.

Камета над Вавелем

Калі прыгледзецца да карціны, за акном можна ўбачыць яшчэ адну дэталь ,- камету над Вавелем.
У XIX стагоддзі камета была моцным сімвалам няшчасця і прадчування катастрофы.
У Матэйкі яна працуе як своеасаблівы знак.
Станчык ужо ведае, нешта набліжаецца.

Нацыянальны музей Варшавы таксама звязвае камету з змрочным настроем героя і агульнай сімволікай карціны. 

Але гледачу паказана яшчэ нешта. Камета бачная тым, хто глядзіць.
Тыя ж, хто танчыць ў суседняй зале, яе нібыта не заўважаюць.

І тут з'яўляецца 1863 год.

Карціна была створаная ў 1862 годзе.
Праз некалькі месяцаў - у студзені 1863-га - пачалося Студзеньскае паўстанне супраць Расійскай імперыі.

Гэта было найбуйнейшае не нацыянальнае паўстанне XIX стагоддзя; у ім удзельнічалі таксама сучасныя літоўцы, беларусы і ўкраінцы. Паўстанне было задушана, а пасля яго пачаліся жорсткія рэпрэсіі і русіфікацыя. 

Матэйка яшчэ не ведаў, чым усё скончыцца. Але ён жыў у атмасферы палітычнай напружанасці, нацыянальных дэманстрацый і чакання перамен.
І таму сёння вельмі цяжка глядзець на «Станчыка» выключна як на карціну пра XVI стагоддзе.
Яна была створаная ў 1862-м і глядзела не толькі назад, але і наперад.

Нацыянальны музей Варшавы непасрэдна звязвае вобраз Станчыка з асабістымі перажываннямі Матэйкі ў перыяд патрыятычных маніфестацый напярэдадні паўстання. 

Чаму менавіта Смаленск?

Вось гэта, мабыць, самае важнае пытанне.
Чаму з усіх магчымых гістарычных падзей Матэйка выбірае менавіта страту Смаленска?
Таму што для тагачаснай польска-літоўскай палітычнай памяці гэта была не проста страта аднаго горада.
Смаленск быў ключавой крэпасцю на ўсходняй мяжы Вялікага Княства Літоўскага.

Яго страта змяніла стратэгічны баланс у рэгіёне. І, што асабліва важна, Масква не спынілася на Смаленску.
Пасля захопу горада яе войскі рушылі далей на захад, займаючы іншыя тэрыторыі. Перамога ВКЛ і Польшчы пад Воршай у верасні 1514 года спыніла гэтае прасоўванне, але сам Смаленск застаўся пад маскоўскім кантролем. 

Менавіта таму Смаленск у карціне - гэта значна больш, чым пункт на карце.
Гэта папярэджанне.

Іронія ў тым, што блазан разумее больш за двор

Матэйка пераварочвае звычайную логіку.
У каралеўскім палацы ёсць улада.
Ёсць людзі, якія прымаюць рашэнні.
Ёсць свята.
Ёсць музыка.
Ёсць прыдворныя.
Але толькі блазан сядзіць адзін і разумее маштаб таго, што адбылося.

Гэта вельмі моцная палітычная метафара.
Часам дзяржава гіне не таму, што ніхто не бачыў небяспекі.
А таму, што тых, хто яе бачыў, не слухалі.

Смаленск на стале. Смаленск у памяці

Прайшло больш за паўтысячы гадоў.
Смаленск сёння знаходзіцца ў іншай дзяржаве.
Але на карціне Матэйкі ён ляжыць на стале ў выглядзе аднаго ліста.

Без крывавых баталій.
Без гармат.
Без войскаў.
Проста некалькі слоў.

Смаленск страчаны.

І гэтага дастаткова, каб адзін чалавек перастаў смяяцца.
Менавіта ў гэтым і заключаецца сіла карціны.

Матэйка не намаляваў аблогу Смаленска.
Ён намаляваў момант, калі чалавек усвядоміў наступствы гэтай страты.

А можа, Станчык сядзіць там і сёння?

Ёсць у гэтай карціне нешта дзіўна сучаснае.
У пакоі працягваецца свята, людзі таньчуць.
Адзін чалавек сядзіць у цемры і глядзіць на ліст.
Ён ужо ведае тое, чаго яшчэ не ведаюць астатнія.

Так працуе гісторыя.
Спачатку адбываецца падзея.
Потым яе не заўважаюць.
Потым яе забываюць.

А праз стагоддзі нехта адкрывае стары ліст і пытаецца: «Як жа вы маглі гэтага не заўважыць?»

Матэйка адказаў на гэтае пытанне сваёй карцінай.
І таму «Станчык» - гэта не проста карціна пра  гісторыю Рэчы Паспалітай.
Гэта карціна пра цану палітычнай слепаты.
А ў самым яе цэнтры, у самым непрыкметным месцы, ляжыць слова, якое для нас асабліва важнае:

Смаленск.

Гісторыя часам гаворыць цішэй за гарматы. Часам яна проста ляжыць на стале ў выглядзе старога ліста. Трэба толькі мець смеласць яго прачытаць.

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск 
09.09.2026

7 сентября советник Путина и председатель Совета по поддержке русского языка Елена Ямпольская заявила, что произведения, посвящённые так называемой «специальной военной операции», уже входят в школьную программу по литературе.

По её словам, ещё в августе 2025 года Министерство просвещения России подготовило список современных патриотических произведений для внеклассного чтения. В него вошли и книги о СВО.

Иными словами, российским школьникам теперь предлагают не просто изучать литературу.

Им предлагают изучать войну через заранее заданную государством систему координат.

От «родной земли» до Zа наших

Особенно выразительно выглядит сама структура рекомендованного списка.

В нём есть разделы:

«О родной земле»,
«Великая Отечественная война»,
«О великих людях России»,
«Полководцы Святой Руси»,
«На страже русской земли»,
и наконец - прекрасное в своей откровенности «Zа наших».

Последний раздел особенно хорошо показывает, куда движется российская образовательная политика.

Буква Z, которая стала одним из символов российского вторжения в Украину, теперь оказывается внутри образовательной системы и связывается с детским чтением.

Получается своеобразный государственный конвейер:

история → патриотизм → военные подвиги → "русская земля" → современная война → Z.

А дальше ребёнку остаётся только правильно расставить эмоциональные акценты.

Когда литература перестаёт быть литературой

Литература вообще-то существует для того, чтобы человек задавал вопросы.

Почему люди воюют?

Что происходит с человеком на войне?

Что такое страх?

Что такое ответственность?

Почему одни люди становятся героями, а другие - преступниками?

Что происходит с обществом, когда война становится нормой?

Но в современной российской школе вопрос постепенно меняется.

Не «что ты думаешь об этой истории?», а «какой вывод ты должен сделать?»

Это уже совсем другая модель образования.

Если государство заранее определяет, какие произведения должны формировать у ребёнка правильное отношение к текущей войне, литература превращается из свободной мысли в инструмент идеологического воспитания.

Война теперь становится частью детства

Особенно показательно, что список разделён по возрастам: 1–4-е, 5–9-е и 10–11-е классы.

То есть речь идёт не только о старшеклассниках, которые способны самостоятельно анализировать политические события.

Государственная идеологическая рамка постепенно опускается всё ниже - вплоть до младшей школы.

И здесь возникает простой вопрос:

зачем ребёнку младших классов вообще нужна государственная литература о текущей войне?

Почему вместо рассказов о дружбе, природе, человеческом достоинстве, культуре и разных страницах истории, ему необходимо объяснять современную войну через концепцию «Zа наших»?

Ответ очевиден: потому что государству необходимо сформировать отношение к войне не после того, как человек научился самостоятельно думать, а раньше.

«Святая Русь» и современная война

Не менее интересна сама лексика.

«Полководцы Святой Руси».

«На страже русской земли».

«Великая Отечественная война».

«Zа наших».

В одном списке соединяются "древнерусская" история, религиозная символика, советская память о Второй мировой войне и современная российская военная пропаганда.

Это не случайный набор тем.

Создаётся единая историческая конструкция, в которой Россия якобы постоянно находится в состоянии борьбы за своё существование, а очередная война автоматически помещается в длинный ряд предыдущих "битв за русскую землю".

Так формируется очень удобная для государства картина мира:

Россия всегда защищается.
Россия всегда окружена врагами.
Россия всегда права.
А тот, кто сомневается, оказывается по другую сторону исторической баррикады.

Смоленским детям тоже предлагают эту картину

Для Смоленщины всё это особенно интересно.

Наш край веками находился на перекрёстке разных культур, государств и политических традиций. Смоленск был частью Великого княжества Литовского, Речи Посполитой, а затем оказался включён в российское государственное пространство.

И сегодня российская школа предлагает ребёнку очень простую версию истории:

«русская земля» → «вечная борьба» → «великие полководцы» → «новая война».

А всё, что не вписывается в эту схему, постепенно исчезает из общего рассказа.

Исчезает сложная история Смоленска.

Исчезает европейское измерение его прошлого.

Исчезает история Великого княжества Литовского и Речи Посполитой.

Исчезает сама идея того, что у Смоленщины может существовать собственная историческая субъектность.

Остаётся только удобная для Москвы роль - периферии великой империи, которая должна постоянно готовиться к очередной войне.

Самое страшное - не книги

Самое страшное в этой истории даже не конкретные произведения.

Книги сами по себе не способны сделать ребёнка сторонником войны.

Проблема возникает тогда, когда государство отбирает литературу, определяет правильные исторические ассоциации и одновременно контролирует образовательную среду.

Тогда школа перестаёт учить ребёнка думать.

Она учит его "правильно" думать.

А это принципиальная разница.

Можно читать о войне, ненавидеть войну, изучать судьбы солдат и мирных жителей, обсуждать трагедии и преступления.

Но когда государство заранее говорит школьнику, кто "наши", кто враги и какую букву необходимо поставить рядом с войной,  это уже не образование, а политическое воспитание.

От школы - к армии?

Логика происходящего довольно прозрачна.

Сначала ребёнку объясняют историю через постоянные войны.

Потом рассказывают о "великих полководцах".

Затем формируют представление о постоянной угрозе.

После этого появляется "защита русской земли".

А затем - «Zа наших».

И всё это подаётся как патриотизм.

Хотя настоящий патриотизм не требует ненавидеть чужих.
Он не требует одобрять любую войну своего государства.
И уж точно не требует от ребёнка заранее определённого политического ответа.

Патриотизм начинается там, где человек способен любить свою страну и одновременно задавать ей неудобные вопросы.

России нужен не «Z-урок литературы», а свободная школа

Школа должна давать ребёнку возможность читать разные книги, сравнивать точки зрения, спорить, сомневаться и самостоятельно формировать мнение.

Если же государство превращает литературу в ещё один канал политической агитации, оно получает не образованных граждан, а поколение людей, которым с детства объясняют, кого считать героем, кого врагом и какую войну считать правильной.

Для Смоленщины это особенно опасно.

Потому что регион с огромной и сложной историей снова пытаются загнать в одну простую формулу:

русская земля - крепость - враги - война - победа.

Но Смоленск намного старше любой современной политической идеологии.

И его история гораздо сложнее, чем буква Z на школьной обложке.

Пожалуй, лучший способ защитить детей от пропаганды - не запрещать им читать, а дать им возможность читать всё. И думать самостоятельно.

А государству, которое боится самостоятельного мышления школьника, остаётся только одно - написать ещё один список "правильных" книг.
И добавить туда очередную войну.

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск 
07.09.2026

Пока в Москве рассказывают о сверхдержаве, импортозамещении и технологическом будущем, жителям Смоленщины предлагают ехать за топливом в соседнюю Беларусь.

Из-за проблем с бензином для смолян уже собрали специальную карту беларуских АЗС - в первую очередь в Витебской и Могилёвской области. 

То есть схема теперь примерно такая:

Россия:
«Мы великая энергетическая держава!»

Смолянин:
«А бензин где?»

Россия:
«В Беларуси попробуй».

Вот только особенно забавно другое.

Беларусь для Смоленщины - это не какая-то далёкая заграница. Это соседнее историческое пространство, которое Российская империя разделила границей.

И сегодня получается парадокс: Смоленщина имеет нефть, нефтепереработку, огромную территорию и статус части "великой энергетической державы", но её жителям приходится заглядывать через границу - не осталось ли бензина у соседей.

Причём российские власти уже фактически осваивают новый жанр народной помощи: не «как обеспечить Смоленщину бензином», а «где ещё можно попробовать его найти». 

То есть проблема решается по-имперски: бензина нет - расширяем географию поиска.
Не удалось обеспечить топливом собственный регион - ничего страшного, рядом есть Беларусь. Главное, чтобы смолянин не слишком задавался вопросом, почему за бензином ему приходится ехать в соседнюю страну.

Империя, которая не может нормально заправить собственных граждан, зато умеет рассказывать о своём величии, - это уже какой-то особый жанр политического стендапа.

И вот тут смолянам действительно есть над чем задуматься.

Сколько ещё можно жить в роли вечной российской периферии?

Почему бы Смоленщине не стать самостоятельным государством, которое отвечает прежде всего перед своими жителями, а не перед очередным московским начальством?

Потому что независимость - это  очень простая вещь:
чтобы жителю Смоленщины не приходилось ехать в другую страну за тем, что его собственная власть не смогла обеспечить.

Смоленская Республика могла бы отвечать прежде всего перед своими гражданами. И возможно, независимость - это как раз тот случай, когда заправка у соседей должна быть личным выбором водителя, а не запасным планом целого региона. 

Ну как тебе, Илон Маск? 

А мы пока - заправляться. В Беларусь. 

Рэдакцыя Радыё Свабодны Смаленск 
03.09.2026